- Все. Только с бумагами разберемся.
- Из-за этой твоей?
- Она не «эта».
- Ну прости… я не запомнил, как ее… Не, я понимаю где-то… запал, понравилась… Перемены захотелось… С Олькой так нафига? Может, еще сойдетесь.
- Нет, не сойдемся.
- Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов?
- Избавь меня от своего образного мышления сегодня.
- Егор, что с тобой происходит, а? – рассердился Валера. Сдерживался, но по голосу было слышно. Они столько лет дружили. Ему было не все равно.
- Валер, иди на хер. Бухать я с тобой не буду. И душу изливать не буду.
- Зря. Мне помогает.
- Мне не нужна помощь.
- Понял. Отстал. Если что – звони.
После этих слов Щербицкий отключился. Егор тут же набрал Руслану, чтобы вновь выслушать отмеренное оператором количество длинных гудков. Ему действительно не нужна была помощь. Ему нужна была она.
И снова он был за рулем машины, и снова тащился в пробках, и снова звонил – теперь уже в дверь ее квартиры, и снова – безответно.
Лукин долго торчал на площадке, потом спустился во двор. Идиот! Корвета нет на месте, в окнах темно, и она сама неизвестно где. Тяжелые «а если» принялись толпиться в его голове, и прислушиваясь к ним, Егор вернулся в машину и стал ждать.
Прождал долго. Снова шел снег. Густой, лапатый. Опадающий на землю тяжелым покровом. От него даже воздух в сумерках окрашивался жемчужным мерцанием. Люди сновали туда-сюда. С сумками, груженными продуктами, с елками, с большими и не очень коробками. С собаками, резвившимися в сугробах, с детьми, почуявшими новогодние каникулы. Херова туча людей.
Корвет из-за угла дома во двор вплыл неожиданно, ярким желтым пятном, будто кусочком солнца. Припарковался на «своем» месте – Егор уже знал, какое место принадлежит ей. А потом из авто выскочила Руслана с большим пакетом, из которого недвусмысленно торчали багет и пучок зелени.
Лица ее он разглядеть не успел. Да его и не было видно почти – из-за надвинутой на глаза смешной вязаной шапки с разноцветными помпонами и шарфа, закрывавшего нижнюю часть лица до самого носа. Она быстро поднялась на крыльцо и скрылась за подъездной дверью. Еще через пять минут в окне ее кухни, выходившем во двор, загорелся свет.
Он вышел из машины, сделал несколько шагов к подъезду и остановился, точно зная – она не откроет ему. Знал и другое, более важное. С ней все в порядке, и она дома. Это все, на что он мог рассчитывать сегодня.
Но завтра – Новый год. И они встретят его вместе, как и планировали! Они даже составили шутливый график, в который попали фильмы, всевозможная еда и разнообразный секс. Впрочем, все это было изложено в обратной последовательности.
Весь день Лукин отчаянно сдерживал себя, чтобы не заявиться к Руслане с самого утра. Силы воли хватило на то, чтобы ровно в 21-00 он нажал на кнопку ее звонка и прислушался к знакомой трели. В руках был внушительных размеров бумажный подарочный пакет – пару недель назад он заказал шелкографическую картину в стиле «Мэрилин» Уорхола, на которой был размножен Корвет. Тогда это казалось веселым, сегодня было лишь поводом оказаться у двери Русланы.
За дверью, кстати, безмолвствовали.
Он снова позвонил. Она дома – одно из ее окон было освещено, он высматривал их, едва въехал во двор. В ответ на этот звонок раздались едва слышные шаги – она точно кралась по прихожей на цыпочках. Потом – идиотизм! – дрогнул глазок, на мгновение выпустив свет квартиры, и снова погас.
Лукин позвонил в третий раз, теперь не отпуская кнопку. Отчаянная трель раздавалась более минуты. Громкая, звонкая, резкая. Оглушающая. Шестьдесят с лишним секунд. Могло быть и дольше – до полного выгорания. Если бы только она выдержала.
Но она не выдержала.
Дверь с грохотом распахнулась.
- Издеваешься?! – заорала Руслана на весь подъезд.
- Нет, - не давая ей времени опомниться, Егор шагнул за порог и закрыл за собой дверь.
Он видел ее разной. С самого первого дня, как они познакомились. В октябре, кажется? На МедиаНе. МедиаНа была в октябре. Разной видел – и злой, и веселой, и вдохновленной, и увлеченной, и уставшей, и испуганной, и голой, и с синяками.