Откровенно говоря, в ее голосе вполне звучали панические нотки.
- Главное мы друг другу сказали. Остальное – обсудим в процессе.
- Я тебя никуда не отпущу! – вскрикнула Оля. – Я тебя люблю, Егор!
- Прости, - Лукин остановил машину и кивнул в сторону ресторана, окна которого были декорированы конусными елками из белой фольги и зелеными снежинками. – Здесь неплохая кухня. Вещи завезу на квартиру.
- Ты вышвыриваешь меня?
- Нет. Пытаюсь избежать скандала.
- Ты просто уходишь от ответа! Уходишь! Почему ты решил разводиться? Почему?
- Тебе какая причина больше нравится?
- Та, которая настоящая!
- Я не на исповеди, - не сдержавшись, рявкнул Егор. – Есть идешь?
- Егоша…
Лукин резко вывернул руль и влился в поток машин. Молчали по дороге к дому, пока он поднимал чемодан в квартиру, пока собирал сумку для себя.
Перед уходом Егор заглянул в комнату.
- Я ухожу.
- Ты совершаешь ошибку, Егоша, - это были первые слова, сказанные ею за последние полчаса. Она сидела на своем любимом подоконнике, уже скинув и шляпку, и манто. И открыто смотрела на него. Взгляд ее казался потерянным и недоумевающим.
- Ну я несовершенен. Смирись. Береги себя, - попрощался он.
- Это другая женщина? – выдала она в заключение.
Егор не ответил.
Через пару минут негромко лязгнула замком входная дверь. А Оля пнула чемодан ногой в тонком чулке – одновременно с этим из груди вырвалось отчаянное рыдание. Злость успела погаснуть – в то мгновение, как она поняла, что Лукин серьезен. И что он же – потерян. Теперь на смену ей пришли недоумение и, что хуже, страх. Она не знала, что делать дальше.
Когда в начале ноября Ольга Залужная собирала вещи для отъезда во Францию, то всерьез думала, что эта поездка надолго не затянется. Ну не собиралась она бросать собственного мужа, с которым ей было хорошо, интересно и, чего уж там, комфортно. А вот проучить его считала действительно необходимым. Ссор она никогда прежде не устраивала и решила, что время настало – в воспитательных целях естественно.
Прегрешения Егора Лукина в ту роковую пору казались ей бесспорными.
Во-первых, он даже не пытался понять и принять ее вселенской тоски по невоплотившейся надежде на интервью с Энтони Озерецким. Более того, ничего не пробовал сделать для того, чтобы ей помочь – палец о палец не ударил. К моменту своего отъезда Оля была уверена, что он попросту не воспринимает ее всерьез. И побег к родителям должен был убедить Егора в необходимости считаться с ее желаниями.
Тут всплывало во-вторых. Его желания. Его желания, которые вдруг оказались важнее того, чего хотела она. Она хотела Озерецкого – он хотел ребенка. Идиотизм. Но, тем не менее, свое Егор мог получить легко, не прилагая к тому никаких усилий. Причем вопреки ее собственным планам на жизнь.
Оля точно знала, что ей не нужны дети. Не сейчас. И не в ближайшем будущем. Они не вписывались в ее ожидания, они вообще ни во что не вписывались. Но Егор посчитал иначе.
И из этого следовало в-третьих. Когда это они перестали совпадать в своих желаниях и амбициях – и начали ставить друг друга перед фактом? Оказывается, и перестали, и начали. И его непонимание ее страхов и устремлений – это все звенья одной цепочки.
«Он слишком много возомнил о себе!» - таков был вердикт матери, когда Залужная примчалась в Париж с чемоданом.
«В крайнем случае, отсудишь его долю в этой вшивой газетке!» - изрек, пригубив вино, отец.
Но ничего отсуживать Оля не собиралась. Единственное, чего она хотела, это чтобы муж осознал!!!
Как оказалось, именно с этим были большие проблемы.
Нет, сначала все шло по плану – он и примчался, и просил, и умолял. Она озвучила условия. Всего лишь. И была уверена, что Егор примет их.
И спокойно ждала результата.
Дождалась. Самых внезапных. Родители увезли ее в Женеву – проветрится, избавиться от кошмарной меланхолии, в которую погрузилась их Принцесса. А по возвращении экономка, остававшаяся в доме Марселя Маноду на хозяйстве, предъявила ей два письма от супруга.
Документы о разводе. Весьма недвусмысленный результат.
То, что у Егора был неслабый такой характер, Оля понимала. Не понимала одного: как он мог бросить ее? Как?!