Мучило до самого вечера, когда Тая все-таки отзвонилась, сообщив, что Егор покинул кабинет – времени, и правда, было совсем немного. Всего-то пять часов пополудни. Труды праведные!
Оля выскочила из ресторана, подбежав к стоянке такси. Егор на противоположной стороне улицы, усаживаясь в авто, ее и не увидел – благо, январские сумерки наступают рано.
Залужная же, оказавшись в салоне и чувствуя себя шпионкой, бросила таксисту:
- Видите серебристый Ягуар? Мне вот за ним нужно.
Мужик за рулем покосился на барышню в ослепительно белом наряде и усмехнулся. К счастью, не прокомментировал. Оля и сама понимала, что выглядит странно. И чувствует себя странно не менее. А уж то, как она почувствовала себя, когда они, вслед за Лукиным въехали во двор сталинки в обычном на Правобережье жилом массиве, где он, видимо, теперь и обитал, вообще сложно облечь в нормальные человеческие слова. Даже такому профессионалу, как Ольга Залужная.
Дверь Ягуара открылась. Супруг выбрался из него, и в это мгновение в текущей мизансцене появилось новое действующее лицо. Лицо выбежало из-за угла дома в наинелепейшей шапке и спортивной куртке, завизжало на весь двор и бросилось к ее – Оли Залужной – мужу с криком:
- Я думала, ты не сможешь приехать! Потому была на пробежке!
Что ей ответил Егор, Оля уже не слышала. Видела только, как он обнял это странное, непонятное… и поцеловал. Сердце в груди заухало. В голове настойчиво что-то завертелось. А что именно – она вспомнить не могла. До единственного момента, когда странное существо, с которым целовался ее муж, стянуло с головы шапку, выпустив на волю светлые волосы. Олю будто ошпарило.
В свете фонаря было плохо видно. Но она точно знала, что в этих светлых волосах есть еще и яркие зеленые пряди. И словно в подтверждение ее догадки Егор отчетливо назвал девчонку по имени: «Руслана».
***
- Я решила, что, наверное, садовник – это не так уж плохо, - тихо проговорила Руся, рассматривая противоположную от кровати стену, где нашел свое место размноженный Корвет в стиле Уорхола. Ее голова лежала на плече Егора, и она очень хотела спать – только спать сейчас казалось ей преступлением. Не в это время, когда он мягко чертил невидимые линии пальцами на ее коже.
- И что хорошего ты смогла в этом разглядеть? – лениво спросил Егор.
- Подумала, что тоже хочу сад… но могу все угробить…
- Учти, садовника буду выбирать я.
- С чего вдруг? Сомневаешься в моей компетентности? – она с любопытством повернула голову к нему.
- С твоей тягой к эстетике!.. - рассмеялся он и крепко прижал ее к себе.
- Уууууууу! – протянула Руська, и взгляд ее стал еще любопытнее, она перевернулась на живот, положила ладони ему на грудь и устроила на них собственный подбородок. – Это сейчас граф усомнился в моей порядочности или в своей неотразимости?
- Чтобы не выйти из образа, приходится сомневаться в садовнике.
- Дипломат чертов!
- Хуже, журналист.
- И главред. И типа бизнесмен. Часто на сделки с совестью идти приходится? – сейчас ее голос звучал серьезно.
- Не очень.
- Это хорошо. Твой пример оправдывает профессию в моих глазах.
- Почему ты выбрала профессию, которая нуждается в оправданиях?
- Призвание. Ну… мне так казалось… Мне и сейчас так кажется. Ты не слушай, что я болтаю… Помнишь, у меня тенденция? Я глупею. Тебе не нравится. Все в порядке.
- Пора адаптироваться к ситуации и вернуться в свое первоначальное состояние, - хохотнул Егор.
Он взял ее лицо в ладони и внимательно рассматривал некоторое время.
Потом его руки заскользили по шее, плечам, спине, перебирая каждый позвонок. Чем ниже они опускались, исследуя каждую складку ее тела, как в первый раз, тем горячее становились, словно нагреваясь от ее кожи и обжигая в ответ каждым прикосновением. Каждым движением пальцев – ласковым и замирающим, быстрым и требовательным.
Возбуждение накатывало от того, что он чувствовал, и того, что видел перед собой – как туманятся ее глаза, приоткрываются губы, вздрагивают пряди волос, щекоча его плечи.
Когда сдерживаться больше не оставалось сил, когда тело подчинялось только желанию, все превратилось в один-единственный толчок – резкий и сильный, чтобы продолжиться общим выдохом, ритмичными движениями навстречу друг другу, невозможностью вдыхать воздух в бесконечном поцелуе и обволакивающим запахом их любви.