валашский князь собственной персоной, сверкнув зеленым глазом. Густые
черные брови, пышные усы и шикарные кудри, которым могли
позавидовать девять женщин из десяти, добавляли ему не только возраста, но и дьявольщины, сообразно образу и историческому домыслу.
Пэм широко улыбнулась и вскочила с места, потянувшись за законным
поцелуем. А Росомаха взглянула на комнатного Цепеша и спросила:
- Нравится по улицам в гриме ходить?
- Пусть спасибо кажут, что кол с собой не тягаю, - рассмеялся Тоха, чмокнул
невесту и плюхнулся в ближайшее кресло. Справедливости ради, «улица»,
по которой он разгуливал в образе славноизвестного Дракулы, заключала в
себе внутренний двор гостиницы, где одновременно проходили съемки и
разместилась творческая группа фильма. – Так к чему у тебя отвращение
непреодолимое образовалось?
- К маслиновым. Ты на сегодня всё?
- Всё! – театрально выдохнул Озерецкий и закатил глаза.
- Поздравляю. По моему вопросу глухо? Забыл?
Он глянул на Пэм и спросил:
- А ты не сказала, что ли?
- Не сказала, - поджала губы мисс Ларс. – Звонить просил. Говорить – нет.
- Короче, он заинтересовался и согласился, - выдал Антон Руслане. Будто
камнем огрел по затылку. Она так и смотрела на него, застыв на месте с
выпученными глазами – совсем не похожая на саму себя.
- Сразу? – прозвучало тоже как после удара башкой.
- Без раздумий, - хмуро ответила Пэм. – Договорились списаться
посредством электронной почты. Разговор был очень коротким.
Полюбопытствовать, спрашивал ли Егор Лукин о ней, Руслана не рискнула.
Она рискнула иначе и несколькими днями ранее, когда убеждала Тоху и
Ларс дать согласие на то чертово интервью. Рисковала собой, своей не
желающей дохнуть любовью и не желающими дохнуть сомнениями.
Не могло быть игрой. Не могло это все быть чертовой игрой. Потому что «у
него характер». Так она тогда сказала Залужной, и эта упорная мысль, как
дикая птица, билась в ней, заставляя рыдать ночами. У нее тоже был
характер.
«Пан или пропал». Пропала.
Тогда, несколько дней назад, она почти выворачивала себя наизнанку, решаясь просить брата. Если бы Лукин отказался… если бы он только
отказался!
- Ты когда-нибудь с кем-то спал ради роли? – криво усмехнувшись, по-русски спросила Росомаха, глядя на Тоху.
- Больная? – оторопел тот.
- Сейчас – да. Чувствую себя использованным гондоном.
- Будет ему интервью! – мрачно заявил Озерецкий. – Чтобы и он себя
почувствовал не лучше.
- Не стоит, - рассмеялась Руська. – Ты ему рожу подпортишь. Он – тебе. А
вы – народ публичный, - она потянулась по подоконнику, на котором чуть
дальше от нее стояла бутылка вискаря. За содовой идти к столу не
хотелось. И она завозилась, открывая крышку. – В конце концов, каждый
при своем.
- А тебе его рожу жалко? – ехидно спросил Тоха и, подойдя к ней, отобрал
бутылку.
- Дурак.
- Я? – Озерецкий на мгновение завис. – Охренеть! Не, мне вот интересно, что ты в нем вообще нашла? Ну, кроме рожи.
- Он варит вкусный глинтвейн и не любит херовую музыку, - мрачно
усмехнулась Росомаха.
- И это всё?! – Тоха стащил с себя шубу с окладистым воротником из
черного меха, подразумевающего мех детеныша парнокопытного, и
уставился на сестру. – Трындец! И ты реально хочешь, чтобы я с ним
общался? Да не пошел бы он!
- Не пойдет, он упертый, - она снова смеялась. Смех, поселившийся в
груди, ворочался легко и совсем без усилий, но одновременно с этим не
давал ей дышать. Она прижала ладонь к горлу и отвернулась к окну, сглатывая горечь. И только после этого ее голос зазвучал ровно. – У него
правда хороший журнал, лучший у нас, зря сразу отшили.
- Ну-ну! Поглядим…
- Поглядишь… Тош, клуб здесь какой-нибудь знаешь?
- Найдем, не проблема. Тебе зачем?
- Танцевать хочу, Озерецкий!
- Так я не хореограф, - рассмеялся Тоха.
- Ну, я могу и сама сходить, - расплылась она в улыбке, глядя на
собственное отражение на стекле.
Потом вскочила с подоконника и потопала мимо Антона к выходу.
- Эээээээ, - завопил тот. – Стоять! Тебя отпусти одну. Еще какой журнал
мне подгонишь, а мне не надо.
Руслана действительно остановилась и обернулась к нему. Лицо ее
казалось безмятежным.
- Я исключительно из любви к искусству. Кинематографическому.
- Жди! Я быстро, - отчеканил «Цепеш» и наконец снова перешел на
английский. – Пэм, мы идем в клуб.
- Потрясающе, - резюмировала Ларс, поднимаясь с кресла