А потом Росомаха осталась одна. Одна в звенящей тишине, отражающейся
от стен гостиничного номера, который она ненавидела. Все на свете
ненавидела – оно тревожило, раздражало, искало выхода. Вокруг нее.
Внутри нее.
Чувствовала себя переполненным стаканом – малейшая капля и через
край.
И не дай бог слово сказать, звук издать.
Лукин ее не любил.
Сомневалась? Сомневалась. Получай. Не бывает чудес, не бывает сказок.
А вот тыквы бывают. Вполне себе нормальная бахчевая культура. Каша
опять же… полезная… тыквенная, с рисом… на молоке, как мама в детстве
варила и заставляла есть.
Росомаха мотнула головой и снова вернулась к окну. Оно выходило на
улицу и какой-то сквер. Вот там беготня, там люди. К людям бы. Которых
она не видела и не замечала который день, отчаянно цепляясь за
малейшую возможность обрести равновесие.
Какое к чертям равновесие!
Лукин ее не любил. Интересно, как себя до нужной кондиции доводил при
встречах с ней? Интересно как?..
Нахрен. Снова туда, в эту яму она себе упасть не даст.
Первые дни, когда Росохай примчалась в Будапешт, были сумасшедшими.
Она и сама понимала, что невменяема. Но именно тогда Тоха все и узнал, иначе ни за что не рассказала бы. Еще не хватало…
Тоха. О Тохе думать лучше, чем о чем-то еще. Тоха ее любил. Она любила
Тоху.
Они познакомились уже подростками, когда мать впервые отправила ее в
Штаты на лето – практиковать язык и общаться с родственниками. И тогда
же, сразу, они понравились друг другу – потому что были одинаковыми.
Совершенно и во всем. Даже внешне. Разве только Тохе те же самые черты
шли больше – ввиду его «мальчиковости». Для пацана он выглядел вполне
себе ничего, девчонки заглядывались. Точно такая же Росомаха
привлекала куда меньше внимания.
Потом было еще три подобных лета, когда они становились старше.
И бесконечная переписка в интернете, сделавшаяся важной частью жизни.
Встречи, когда он оказывался в Европе. Яркий ОМКФ прошлым летом и
мимолетная Румыния осенью. Воспоминания об Одессе заставили ее
поморщиться – наверное, потому что Одесса теперь никогда не будет
принадлежать ей, но стала навсегда их общим с человеком, который не
хотел ничего общего, но хотел получить Озерецкого.
Росохай глухо выдохнула, все-таки соорудила себе еще стакан виски с
содовой и даже успела проглотить его до того момента, как вернулись
Антон и Пэм.
Чтобы сбежать из этой тишины и увести ее.
Чтобы тишины не стало, Руслана готова была на многое. Почти на все.
И еще через полчаса она уже бодро волокла своих родственников сквозь
толпу, мерцающую разными цветами на танцполе клуба, названия которого
она не запомнила.
- Миленько! – таков был ее вердикт, брошенный Тохе по пути к столикам.
- А по-моему, везде одинаково, - отозвался он, устраиваясь рядом с Пэм.
Одинаково ли везде, Росомаха не знала. Никогда не шаталась по клубам.
Не любила, обходила стороной. Но когда заметало – почему-то всегда
судьбоносно. Может быть, не зря ей не нравилась именно эта ночная жизнь
– и потому всегда выбирала свою, росомашью.
- А в горюче-смазочных разбираешься? – перекрикивая музыку, спросила
она.
- Тебе сильно горючих?
- Термоядерных.
- А потом мне тебя тягай? – рассмеялся Антон.
- Что? Боишься, что надорвешься?
- Просто лень.
- Честность – иногда херовое качество, - выдала она и добавила: -
Закажешь мне что-нибудь? Я танцевать. Пэм?
Пэм недоуменно мотнула головой и перевела взгляд на жениха. На него же
посмотрела и Росомаха:
- Будем считать, что я под вашим присмотром?
- Бууудем, - протянул Озерецкий, повертел головой в поисках официантов и
вернулся взглядом к сестре. – Тебе горючего заморского или родного?
- Ну вот приятно разговаривать с человеком, который понимает. И никаких
оливок! Лимон.
- Значит, заморского.
За последнюю реплику ему был послан воздушный поцелуй и улыбка.
После чего Росомаха развернулась к танцполу и, буквально пританцовывая
на ходу, направилась в толпу.
- Со стрессоустойчивостью у нее так себе, - наконец, позволила себе
сделать замечание Пэм.
- Что есть, то есть, - хмуро согласился Антон. Но стряхнув озабоченность, живо спросил: - Танцевать хочешь?
- В последнее время с твоими съемками я хочу только отоспаться. Мне
тоже заморского. Только не термоядерного. А то точно отключусь.
- Так удобный диван, - захохотал Тоха. – Тут и поспим, пока Руська с ума