сходит.
Руська действительно сходила с ума. Невыносимость тишины вокруг
убивала ее. Бездействие – убивало ее. Каждая секунда времени, проведенного внутри себя, – убивала ее. Но больше всего пугало то, что
выбираться из этого оказалось почти невозможно. И она готова была
делать все что угодно, лишь бы пространство вокруг, толща молекул, из
которых состоит воздух, наполнилась звуками внешнего мира. Чтобы они
пробились к ней, наконец! Освободив. Просто освободив.
Вокруг были запахи. Духи, кальян, алкоголь, табак, мускус. И ритмично
двигающиеся под музыку тела вызывали и в ней желание двигаться. Стоять
на месте тоже нельзя. Она не видела лиц людей вокруг. Их выхватывали
яркие лучи диско-шаров. И мелькали они совсем рядом, но она их не
видела. Мозг почти не участвовал в том, что делали руки, ноги, бедра.
Мотающаяся из стороны в сторону голова с развевающимися волосами, бившими по шее и по щекам, липнувшими к губам.
Слышала свой голос, выкрикивающий припев песни – слова нанизывались
на память и при отключенной голове. Сама не знала, как оказалась где-то
почти в центре. И понимала, что несмолкающий шум сменил тишину. Этим
шумом она выкорчевывала из себя боль, вновь свалившуюся на нее в этот
день. Свалившуюся с еще большей силой, почти погребая под собой.
Откуда-то взялся парень перед ней, молоденький, младше ее, с дурацким
мелированием и густой челкой. И его светлая рубашка расцвечивалась
яркими пятнами, от которых у нее почти двоилось в глазах. Но танцевал
здорово, придерживая ее за талию. Росомаха рассмеялась, когда он что-то
сказал ей – все равно ни слова по-немецки не поняла. И выкрикнула в
ответ заплетающимся языком:
- Get the fuck out of here!
И в следующее мгновение замерла – ясно и четко разглядев, как мимо них
с пацанёнком здоровый мужик, почти шкаф, тащит за руку к столикам
невысокую блондинку. Ярко накрашенную и едва стоящую на ногах.
И тут замелькало. «Мандарин». Дядя Паша, несущийся через танцпол. И
девушка в красном.
Алина Соловьева. Алина Соловьева – девушка в красном и владелица VIP-карты Сениного клуба! Сейчас в топике, расшитом серебристыми
пайетками, и узких брючках «под кожу». Пьяная. Здесь. В Вене.
Она!
Росомаха, не давая себе и секунды подумать, потому что остановиться –
означало снова оказаться в убийственной тишине, ломанулась следом, на
ходу отмахиваясь от что-то пытавшегося возражать или предлагать
тинэйджера.
Пола под ногами она не чувствовала. Неслась вперед, разыскивая глазами, куда именно делась только что мелькнувшая парочка. У росомах очень
острый нюх, зрение и слух, они идут по кровавому следу и доедают
останки животных, убитых медведями, рысями, волками. В то же время
они и сами могут напасть на оленя, косулю, кабаргу, лося, горного
барана.
Не брезгуют ничем. Но слишком многие вокруг ничем не брезгуют.
Возможно, пора бы и научиться, что важен результат, а не то, каким
образом результат достигнут. Каждый останется при своем в конечном
счете. Лукин – с интервью Озерецкого, с женой и ребенком. Она – с Алиной
Соловьевой, рюкзаком за плечами и ненавистью к засыпающим городам, в
которых нет ничего, кроме одиночества.
Парочка снова вынырнула из толпы. И Росомаха ломанулась следом.
Соловьева едва стояла на ногах.
- Ей плохо? – по-английски спросила Росомаха, едва оказалась рядом.
- Вот так таскай бл*дей на переговоры, - по-русски пробурчал себе под нос
мужик и ответил уже на важнейшем языке международных коммуникаций: -
Выпила лишнего!
На что Руслана широко улыбнулась и торжественно объявила:
- А я Руслана Росохай! Алина вам не рассказывала?
В конце концов, всегда можно сориентироваться по ситуации. Мало ли у
этой бухой Алины знакомых, о которых она даже на трезвую голову не
вспомнит?
Глава 6
E-mail от Памелы Ларс не заставил себя ждать и оказался более чем
лаконичным. Время и место проведения, список «запрещенных» вопросов, условия публикации… Лукин задержался лишь на главном: дата – чтобы
заказать билет. Потом трижды пробежал глазами по тексту – отсутствие
прайса напрягало. Егор заставлял себя думать, что это лишь козырь в
руках Энтони Озерецкого для возможности отказаться в самый последний
момент, но ночами, заваливаясь уставшим в кровать, понимал: Озерецкий
дарован ему Русланой.