себе стрессовая.
- На воздух действительно лучше, - согласился Лукин, наблюдая колебания
тела Росомахи. Оглянулся на Щербицкого. Тот сидел с офигевшим видом в
обнимку с очередным бокалом мартини, рука его замерла в воздухе, не
донеся шпажку с оливкой до рта. За этой же оливкой, кажется, наблюдала и
Руська. Та словно бы снова застряла у нее в горле, а Лукин хлопал ее по
спине.
- Меня сейчас стошнит, - как могла пьяно пожаловалась она.
- От количества или состава? – поинтересовался Егор, направляя ее к
выходу.
- От состояния души…
- Лёня довел?
«Лёня, мать твою!» - мысленно стенала Руслана, стараясь идти нетвердой
походкой и при этом не запутаться в ногах. Изображать из себя пьянь
подзаборную было непросто. А спроси ее, нафига она это делает, – и сама
бы не нашлась, что ответить. Потому что не знала. И потому что было
ужасно стыдно перед этим… лощеным… Запомнившимся ей еще с
МедиаНы.
А попробуй не запомни! Мало того, что спас ее в неравном бою с оливкой, так еще и отхватил все главные премии, не считая ее, Росомашьей. А она, как последняя дура, за него еще и болела, чтобы почаще на сцену
выходил.
И вот теперь – перед ним, с ноющим от удара затылком, после валяния на
полу, с очевидным запахом коктейля…
Но сдаваться она, конечно, не собиралась. Первое правило шпиона: не
дать понять, что ты шпион.
А раз ты не шпион, значит, ты расходившаяся пьяная дура!
Которую волочет на улицу мужчина с лицом, созданным для глянцевых
журналов и красных дорожек. Даже Тоха возле него померкнул бы!
- Он, - сдержанно кивнула Руська, боясь ляпнуть лишнее.
- Одежда твоя в гардеробе? – спросил Лукин, когда они вышли из зала. –
Номерок давай.
Руслана остановилась и на мгновение отстранилась от него. Порылась в
кармане толстовки, потом в джинсах. Когда искомое было найдено, сунула
в его ладонь и проговорила:
- Там… куртка… и шарф красный.
Через полторы минуты он упаковывал ее в куртку, всучив перед этим в руки
шарф. Руслана покорно позволяла себя одевать, пытаясь прочувствовать
абсурдность и забавность момента – поди ж ты, ухаживает! А потом с
легкой улыбкой изрекла:
- Ну… спасибо! Пошла я!
- Куда ты дойти сможешь? Сейчас такси вызову.
- Да у меня там машина, - отмахнулась она и осеклась, не выходя из
образа. – Не прровожай!
- Твое состояние души не предполагает вождения машины, - Лукин вывел
ее, наконец, на улицу и осмотрелся. А заметив поблизости яркие шашки, подвел к такси и открыл дверцу. – Садись.
- Там мой Жук! – возмутилась Росомаха.
- Завтра заберешь.
- Ладно… я тебе уже дважды должна…
- Забудь, - Лукин впихнул ее в машину. – Деньги есть?
- Ага!
- Тогда счастливо!
- Пока! – торжественно кивнула Руслана Росохай и захлопнула дверцу
автомобиля.
А в голове ее, когда такси отъезжало со стоянки и до самого дома, билась
одна единственная мысль: «Сука ты, Лёня… как же стыыыыыдно!»
Глава 3
Она просыпалась трижды, совершенно при этом не желая просыпаться.
Сначала в 5:30 утра традиционно зазвонил будильник, который был
немедленно выключен и решительно проигнорирован. В затылке все еще
стучало после падения, а к утренней пробежке сей факт не располагал.
Потому Руслана предпочла и дальше спать.
Ей даже снова что-то снилось – сюрреалистическое и очень яркое. Чего
запомнить она была не в состоянии. И называла такие сюжеты
наркоманскими.
А потом утро ворвалось в комнату непрошенным солнечным зайчиком и
весьма неделикатно скользнуло по глазам. Мальчишка из дома напротив не
упускал возможности пошалить в ясный день. Специально ради этого
выходил на балкон своей комнаты – засекла однажды.
Росомаха зевнула совсем не по-росомашьи, а вполне себе как кошка. И
перевернулась на другой бок. Как это он вечно угадывает, чтобы попадать в
глаза незнакомым людям, не покидая собственной квартиры? И надрать бы
засранцу уши, да только все равно не поймет, за что. Мысли о том, чтобы
жаловаться родителям на такую милую шалость их чада, тоже звучали
детством. Но они же были и последним, что мелькнуло в сознании, прежде
чем опять начать проваливаться в сон. На сей раз ненадолго.
Тишины не стало в тот момент, как зазвонил телефон. Маминой мелодией.
«Мы бедные овечки, никто нас не пасет,
Мы таем, словно свечки, что же нас спасет?
Спасииите несчааастных овеееечек