поцелуем ее губ, ощущая ее дыхание. Оно было ровным и тихим, но
пьянило и возбуждало едва ли не сильнее вздрагивающих рук, когда она
касалась его сегодня.
- Я скучала по твоей щетине, - еще более хрипло после поцелуя говорила
Руся. – Не знала, что она превратилась в бороду. Борода – тоже круто.
- А я скучал по тебе.
Ее губы приоткрылись. Она приподнялась чуть выше на локтях, чтобы
дотянуться до его щеки. Прикоснулась к ней ртом, зажмурилась и
прошептала:
- Я больше не буду. Я тебе обещаю.
- А если я тебе не верю? – рассмеялся он, прижимая ее к своему телу.
- Я тебе верю. Так что… если только сам когда-нибудь за дверь выставишь.
Но я буду сопротивляться. Драться могу начать. За свое место возле тебя.
- С кем?
- Не знаю. С дверью. Давай у нас будет большая такая дверь, тяжелая.
Заведем привратника… или как это… швейцара. Тогда еще с ним
подраться можно. Или лучше перевоспитай меня. Я поддаюсь. Правда.
- Посмотрим.
- Посмотрит он! – проворчала она и обхватила руками его шею: - Скажи
мне, что я тебе нравлюсь, а!
- Ты мне нравишься, - не моргнув глазом, повторил Егор. Быстрым
движением перевернул ее на спину и навис над ней. – Ты мне очень
нравишься, - он принялся целовать ее губы, шею, грудь, скользил ниже, прочерчивая языком влажные дорожки и чувствуя, как мелко дрожат
мышцы ее живота. Остановился, поднял голову и поймал ее взгляд. – Ты
мне очень-очень нравишься.
- Тогда давай заведем еще и мажордома, - простонала она, потянувшись
ладонью к его волосам и с ума сходя от их мягкости. – Все же такая
ответственность… а раз очень-очень, то можно рискнуть.
- На каждого твоего швейцара и мажордома я заведу кухарку, горничную и
дизайнера интерьера, - с самым серьезным выражением лица сообщил
Лукин.
И словно в подтверждение его слов на улице лаем зашелся Михалыч, а
следом явственно лязгнул засов калитки. Руслана подорвалась с подушки и
схватила покрывало, натягивая его на себя и на Лукина, пока не скрылась
под тем до самого подбородка.
- Всеволод Ростиславович? – с каким-то благоговейном ужасом в глазах
спросила она.
- Егор! – раздался ор со двора. – Чего это у нас за желтая колымага под
забором, а?!
Лукин с улыбкой выбрался из постели и прошлепал босиком к шкафу.
- Свои, - крикнул он в открытое окно, - потом загоню под навес.
Достал одежду себе, вручил футболку Руслане. И принялся одеваться.
Росомаха тем временем спешно натягивала врученное. Хваталась за
всклокоченные волосы, пытаясь их расчесать пятерней. И стенала, что
белье осталось в ванной. А когда еще и входная дверь громко скрипнула, открываясь, страшным шепотом предложила:
- Может, мне лучше уехать? Неудобно…
- Выпрыгнешь в окно и уйдешь огородами? – поинтересовался Егор, скрестив на груди руки.
- Мне не привыкать, - вздохнула Руслана.
Между тем, по дому разносился топот. Молчавший до этого времени и
принадлежавший только им, он наполнился шумными звуками – будто
встряхивал их и выдергивал из безвременья. Жалобный скрип половиц.
Шуршание пакетов. Кряхтение откуда-то из прихожей: «Разувайся и руки
мыть».
А потом очередной ор могучим голосом:
- У меня торт и сюрприз!
- Сюрприз – это самогон ваш паленый! – зазвучало звонко и весело.
- Вообще-то я имел в виду, что тебя привез! – возмутился дядя Сева.
- Я не категория сюрпризов, а категория катастроф!
- Короче, Викундель здесь!
- Представляю выражение его лица сейчас, дядь Сев!
Впрочем, вряд ли она представляла себе выражение его лица. И уж тем
более, не представляла себе выражение лица Росомахи – но это по
понятным причинам. Не знала, что та вообще в доме. Никто не знал. Про
нее никто ничего не знал. Зато Руслана узнала голос. Или скорее
почувствовала. Викундель. Виктория. Машчетатам.
Прострелило в виске. И она мрачно хохотнула. Испортила ему уик-энд с
новой пассией, оказывается. Снова секунды – быстрый взгляд на Егора.
Настолько быстрый, что вряд ли он успел понять. И вскочила с кровати, бросившись к двери, пока не замерла посреди комнаты и закрыв глаза.
- Чего ты мечешься? – спросил Лукин, наблюдая за ней.
- Это та Вика, да? – Руслана повернулась к нему. Не уходила. Понимала, что ни уйти, ни выдохнуть не в состоянии. Нужно… пора научиться жить, слушая, что говорят. Не бояться слышать. – С которой ты на конкурс
приезжал?
- Та самая, - подтвердил он, неожиданно развеселившись.
- И что мне делать? В смысле… Может, правда лучше уехать?