поинтересовался Лукин, откинувшись на спинку кресла.
- Ну ты требуешь, а я потом отговариваю увольняться. Нормальное
разделение труда, да. Вся редакция жужжит, что вы с Росохай разошлись.
- То есть заняться им нечем, я правильно понимаю?
- Не начинай! Тебя никто не заставлял подписываться на это шоу! – рявкнул
Марценюк вскакивая со стула. – Тащишь все на себе, чуть с цепи не
срываешься. Куда только Руслана смотрит?
Куда только Руслана смотрит!
Сам Лукин смотрел в новый телесезон, когда подписывал контракт.
Наверное, должен был подумать, что слишком давно Руська сидит дома и
очень скоро ей надоест подобное положение вещей. Ее неугомонность
требовала выхода. И в то же время, наверное, надеялся, что она примет
его амбиции, и они вдвоем смогут согласовать сроки, удобные и ей, и ему.
Но она уехала. Просто взяла и уехала. В самое подходящее место! Там и
смотрит…
- На сомалийские закаты Руслана смотрит вместе с Шаповаловым.
- Чего? – ужаснулся Марценюк и снова рухнул. – Где? С кем? И ты
отпустил?
- Она не заключенная.
- Ну вообще-то это не романти́к где-нибудь на Майнау, - Марценюк криво
усмехнулся. Прошлой осенью Егор с Русланой сбежали любоваться
орхидеями. В редакции их почти поженили. – Правда, я с двенадцатого
года не слежу, чего там у них…
- В том-то и дело, что не романти́к, - буркнул Лукин. – Она уже три дня не
звонила.
И будто в ответ на его бурчание из компьютера раздалась характерная
мелодия вызова в скайпе.
Кстати о вызове
«С самого утра мы снимали в Национальном парке Кисмайо. Об этом
потом, там Шаповалов пыжился. Угрожает снимками покруче, чем в Нэшнл
Джеографик. В нем включился художник. Я вижу только то, как
колеблется воздух, и болтаю с Хамди. Он необычный, немного
сумасшедший. Тоже что-то ищет постоянно – знать бы что?
Дала ему свои сигареты. Понравились.
«У нас порт, контрабанда, - говорит он, закуривая. – Сколько можно ввезти
официально?»
«Четыреста штук», - я продолжаю наблюдать за Шаповаловым. Но думаю о
контрабандных сигаретах, пока не слышу вопль фотографа:
«Смотрите! Слон!»
Будто никогда в жизни не видел слона. Настоящее сафари.
Обратно едем другой дорогой, останавливаемся, снова снимаем. С той
стороны города огромная стройка. Хамди говорит, что у турок проект на
полсотни домов.
«Когда война, всегда покупают», - мрачно констатирует он.
«Людям же нужно куда-то возвращаться», - отвечаю я.
«Дела нет. Есть небо и есть скот».
Кажется, он говорит сейчас о том населении, что относят к кочевникам. Они
живут иначе, чем люди в городах. И война коснулась их иначе. Но искать их
мы поедем завтра. Пока осматриваемся.
Мы с Хамди научились понимать друг друга. Я привыкла к его ломаной
речи, многое слышу в интонациях. Что-то угадываю. Ему со мной проще –
он возит туристов, опыт есть. Их здесь немного, этих любителей экстрима.
Но все же на жизнь Хамди хватает. И другим, таким, как он.
Он смышленый, нахватался привычек от европейцев и американцев, заглядывающих сюда. И у меня на языке вертится вопрос, который я не
могу не озвучить.
«Ты не думал уехать насовсем?»
«Думал. Пробовал. Вернулся».
Его дом разрушен. Понимание этого вторгается в тот момент, когда мы
въезжаем в город. Дикая пробка. Перекрыта дорога.
«Что там?» - я наполовину высовываюсь из окна нашего джипа. Пыль, жара, снующие среди машин люди. И вижу примелькавшихся за эти
несколько дней военных. Кенийские миротворцы.
«Машину подорвали», - это звучит буднично. Теракты в Сомали – вообще
дело будней.
Шаповалов вскидывается и хватает камеру, намереваясь выскочить из
машины.
«Телефоном снимай», - успеваю крикнуть я. Еще не хватало, чтобы отняли
агрегат.
«Ща будет жир», - веселится Лёха. И нас несет в гущу. Нам – жир. У них –
будни. Закономерное распределение».
Руслана отодвинула в сторону ноутбук и поморщилась.
Нифига не получалось. Слова не складывались и слов же не хватало.
Неуловимо мелькала мысль, что пытается писать в духе «À propos».
Интеллектуал чертов. Второй час ночи, а в Киеве – на час меньше.
Интеллектуал спит. Наверное, спит.
Связи почти нет. Местные мобильные операторы здесь, на юге, едва
работали. Это только в проспектах пишут, что покрытие – 70%. Видимо, все
оставшиеся непокрытые территории приходятся на Джубаленд. Или это