направилась к своей пижонской игрушке, уныло размышляя о том, что, может быть, это все и к счастью. Чтобы не питать иллюзий.
Дома бросила в микроволновку ресторанную семгу, поковыряла вилкой
моцареллу на томатах, повыдергивала авокадо и отправила его в мусорное
ведро. Обед можно было считать зачтенным.
Глава 5
Оля обед тоже оценила. То ли на нервной почве, то ли еще по какой
причине, но семга промучила ее весь остаток дня. Наравне с кошмарным
головокружением. А когда следующим утром недомогание никуда не
делось, это уже всерьез ее испугало.
С мужем они общались сдержанно и почти сквозь зубы – все же эта
история слишком сыграла на принцессиной гордости. Потому, едва
заявившись в офис, – в кои-то веки отдельно от Лукина – она поставила
перед собой две задачи. Одна была первостепенной. Вторая тоже
первостепенной, но не настолько.
- Таечка, - показавшись в приемной главреда, проговорила Оля, обращаясь
к его секретарше и по совместительству своей ближайшей подружке, -
золотко, в аптеку сгоняешь? Что-то нехорошо мне.
Тая всполошилась и негромко спросила:
- Простудилась? Или голова болит?
- Ни то, ни другое… тест мне на беременность купи, а?
- Что?!
- То!
- Олька, а как же Рим, вы же летом хотели!
- Цыц! Купи. Мне. Тест. Потом все остальное.
Перспективы с Римом обломились уже в течение следующего часа.
- Ну? – спрашивала Тая, замерев у окна женского туалета, периодически
поглядывая на кабинку, в которой засела Оля.
- Ща!
- Да выходи уже, тут подождем!
И они подождали. Как сказано было в инструкции – пятнадцать минут по
часам. Картина на тесте не изменилась. Как окрасился он почти сразу в две
одинаково яркие фиолетовые полоски, так вторая никуда и не делась. Оля
созерцала это с видом футбольного тренера, наблюдавшего поражение
своей команды в финале чемпионата мира. Тая – только приподняв бровки
домиком.
- Ну вот как это? Я же предохранялась… - с досадой прошептала
Залужная.
- И на старуху бывает проруха. Делать что будешь?
- Не знаю… не время сейчас, работы валом.
- А Лукин твой что? Как он вообще?
Оля замерла и посмотрела на Таю. Говорить Егору было стремно, но все
же нужно. Она никогда не перекладывала ответственность на других, но тут
уж оба постарались. В конце концов, это ее здоровье и вообще…
- Да ему тоже не время! – уверенно объявила Залужная. – Работает, как
проклятый. Куда нам ребенка? Может, годика через два – но сейчас?! – она
закусила губу и посмотрела в окно, за которым все более густо начинал
валить снег. – И все равно ведь сказать придется…
- Зачем? – удивилась Тая. – Сделай аборт и дело с концом.
- Ага! А потом он узнает, и я виноватой окажусь? Издеваешься?
- Да с чего он узнает? Ты не скажешь – и не узнает.
- Нет, Тай, - мотнула головой новоявленная будущая мать. – Это в корне
неправильно. Ему совестью полезно помучиться. Ты, конечно, где-то
права… Не знаю я…
- А ты его перед фактом поставь, а потом скажи, что был выкидыш, если
что. Мне тебя учить? – возмутилась Таисия. – Взрослая же девочка, а
нормально мужиком манипулировать так и не научилась!
- Необходимости такой не было, – слабо возразила Оля. И замолчала.
Вопрос сам собой решиться не мог. Решить его с Егором она тоже пока не
отваживалась. И чем больше доводов собирала за то, чтобы скрыть, тем
больше копилось за то, чтобы сказать обо всем мужу. Все же поступать
нечестно по отношению к нему в таких масштабах она не привыкла. Они
доверяли друг другу. И утратить это доверие Залужная опасалась. Но
вместе с тем, в течение следующей недели все сильнее убеждала себя в
том, что он по здравом размышлении и сам согласится, что нельзя
сохранять эту беременность в их случае – не тот момент в жизни!
За это время успела попасть в больницу и выяснить, что некоторое время
на принятие решения у нее еще есть для безопасного исхода. Параллельно
снова ластилась к мужу – для сохранения баланса добра и зла в их общем
пространстве. И заодно занялась второй первостепенной задачей, чтобы
хоть как-нибудь отвлечься.
К Марценюку с ней не пошла – заложит Лукину, как пить дать. Пришлось в
кои-то веки все делать своими ручками. К исходу недели на столе перед
ней, как самый замысловатый пасьянс на свете, были разложены записки, набросанные цветными маркерами, в которых значилось все найденное ею