на вкладку Википедии. Фотографии нет, конечно, но статья в два абзаца –
вот она. Есть. Сама, свое. Без чьего-либо вмешательства или помощи. В
такие моменты Росомаха точно знала, что поступила правильно, выбрав
журналистику и задвинув папу с его юрфаком. Будто бы ей самой нужны
подобные доказательства собственной состоятельности.
В Африке, к примеру, все было куда проще. Там лишь бесконечная дорога, дорога, дорога. И люди, такие непохожие на тех, к которым она привыкла.
Здесь, дома, все снова становилось сложным, а она бегала от сложностей.
«И не уверяйте меня, что вам не интересно широкое признание и
карьерный престиж», - вспомнилось ей вдруг. И это воспоминание снова ее
рассердило.
Неделя прошла. Неделя с памятного обеда с представителем журнала «À
propos» Ольгой Залужной. И как Руська ни пыталась об этом забыть –
никак не выходило.
Вообще-то она была довольно отходчивой барышней. Ей всегда
оказывалось проще на что-то забить, чем мучиться. Но здесь, увы, не тот
случай.
Голова Русланы Росохай устроена странным образом. Всякая обида
беспокоила ее лишь поначалу. Потом проходили дни и недели, и она
переставала сердиться на обидчиков, зато начинала сердиться на себя, постепенно переваривая в черепушке все случившееся с ней. И приходила
к закономерному выводу: сама дура!
Но сейчас период самоедства еще не наступил. И злилась она на «À
propos» с их гребаными предложениями.
Чтобы хоть как-то отвлечься, попробовала следить за дядей Пашей.
Четыре дня каталась за ним по городу, рискуя оказаться замеченной. С ее
новой машиной солнечного окраса – раз плюнуть. Потом забила. Он и
ездил-то только на работу и с работы. В клуб больше не совалась. Изучала
профили Алин Соловьевых в соцсетях, пытаясь вычислить ту самую. Но с
этим тоже выходило глухо. Хоть бери и объезжай все возможные
Ульяновки. Месяца за два-три справится!
Проблема в том, что по зрелом размышлении вся эта возня была лысой
вороной. Шума много – толку никакого. И главное – непонятно для чего.
Потому, в конце концов, на один день Руська забила и на это. С самого
утра, когда отзвонился Шаповалов с приглашением на собственный день
рождения. Отказать ему она повода не видела. Леша Шаповалов был
хорошим другом и помогал ей на первых порах обращаться с камерой, когда Руслана еще не представляла, с какой стороны держаться за
фотоаппарат. Несколько его простеньких уроков – и она научилась сносно
снимать. Во всяком случае, для блога хватало.
Потом у Леши Шаповалова началась пруха. И он стал весьма популярен
среди сонма медиаперсон, олигархов и политиков, заказывавших у него
фотосессии. Такими заработками и жил, иногда все же пускаясь в
путешествия за вдохновением. И до сих пор жалел о том, что не позволил
себя убедить ехать с Росохай в Африку.
Но контракты, графики, гонорары. Леша себе не принадлежал. А Руська
собственную свободу ценила настолько, что не связывалась с такими, как
«À propos». Предложения-то посыпались. Еще как посыпались!
В очередной раз победив себя во внутреннем споре относительно того, правильно ли она живет, а заодно победив госпожу Залужную как
олицетворение того, от чего она бегала, Руська выдернула из шкафа свое
единственное платье – смешное, ярко-зеленое, с огромными черно-фиолетовыми силуэтами котов и домов по подолу, едва прикрывавшему
задницу. С университетских времен, все еще любимое и лишь потому не
выброшенное в мусорное ведро. Некоторое время Руслана рассматривала
причудливый рисунок. Потом поджала губы и запихнула вешалку с платьем
обратно. Джинсы. Вечные джинсы. Если она в них даже на МедиаНу
приперлась, то к Лешке сам бог велел.
В итоге в 18:30 лохматое создание из семейства куньих в необъятном
красном шарфе и берцах, вооружившись обернутой блестящей ленточкой
африканской маской народа фанг, привезенной собственноручно из
Камеруна, топало в ресторан, где должно было проходить мероприятие.
Мероприятие – и Лешка Шаповалов. Два слова так странно увязывавшихся
в одном предложении.
- Росомаха! – радостно приветствовал ее модно подстриженный виновник
торжества, непривычно одетый в явно брендовый костюм. Увидела бы на
улице – не узнала бы. Ее Лешка носил растянутые футболки, был в меру
лохмат и небрит. А еще весь пропах сигаретами, тогда как сейчас благоухал
явно недешевым парфюмом. – Я уж думал все, пропала наша Муха!
- Не пропала, жужжит, - ответила Руська. Второй ее кличкой было Муха. Но