совершенно беспочвенно, доходя до маразма. Приблизительно раз в
полгода после грандиозного скандала Алла Щербицкая выгоняла Валеру из
дому. И тогда у него начинался «период», а в этот период шефство над ним
брали его друзья. Потому что Валера – гений, гениев беречь надо.
По всей видимости, в этот вечер ангелом-хранителем Валеры был Лукин. И
ему оставалось только смириться, смотреть, как Щербицкий один за другим
вливает в себя бокалы мартини, и следить, чтобы хоть немного закусывал.
Что, впрочем, не мешало ему оглядываться по сторонам, лениво наблюдая
за барменом, который с непроницаемым лицом внимал заигрываниям
полуголой девицы, заказывающей у него очередной коктейль. Потом
переключил внимание на танцующих. Тех было еще немного – в основном
все догонялись до подходящего состояния по углам заведения. Некоторое
время послушал то, что вещал ему гениальный друг, который среди
колоритных характеристик жены выдавал неожиданные, но здравые мысли
о проекте, предложенном Егором. Причин для такого предложения имелось
две: отвлечь Ольгу от Озерецкого и привлечь Валеру к полезному занятию.
Щербицкий снова вернулся к воспоминаниям о благоверной, и Лукин
отвернулся в поисках нового объекта для наблюдений, когда мимо него
двое здоровенных охранников провели под белы рученьки упирающуюся
барышню. Тонкие барышневы ножки заплетались едва ли не в косичку и
забавно смотрелись, выглядывая из-под объемной серой толстовки со
смешным ежом на животе. Изумрудная, будто змейка, прядь в ее светлых
патлах показалась знакомой. А уж громкий, но низкий голос, которым она
верещала, перекрикивая музыку, сомнений не оставлял – не далее, чем
несколько часов назад этот самый голос с видеофильма трындел что-то
крайне увлекательное о том, как общаться с местным населением Нигерии.
Сейчас же интонации были другие. Просяще-возмущенные.
- Лёёёёёня! Ребяяяяяят! Ну я Лёёёнечку найду и свалю-уууу! Ну честно!
Лёёёёёёёня!
Лукин вскочил одновременно с осознанием того, что мимо него только что
проволокли Руслану Росохай. Ту самую, по прозвищу Росомаха.
Росомаха, между тем, каким-то диким образом умудрилась вывернуться из
цепких лап охранников, но при этом навернуться о ногу неопознанного
происхождения – то ли кого-то из встречавшихся им на пути людей, то ли
конвоиров, то ли свою собственную. Этого она не поняла, но, приземлившись на пол затылком и увидев над собой холеное, но
недоуменное лицо Лукина, успела задуматься о том, как вообще
умудрилась эдак вляпаться.
Хотя что тут удивительного при таком-то погонялове?
Глава 2
Как известно, в отличие от большинства куньих, ведущих оседлый образ
жизни, росомаха постоянно кочует в поисках добычи по своему
охотничьему участку, общая площадь которого может достигать
1500—2000 км². В случае Русланы Росохай все-таки несколько больше, если учитывать географию. Да и на чужие участки она временами
забредает из присущего ей духа авантюризма.
Это утро начиналось вполне себе обыкновенно, как начинались все ее утра
в Киеве.
Будильник переключился на отметку 5:30 и зашелся трелью. Руська
открыла один глаз и хмуро поздоровалась с вновь пришедшим днем.
Затем, чтобы уже в 5:45 упакованной в кроссовки и спортивный костюм, с
наушниками, торчащими из-под шапки, отправиться на пробежку. И
следующие законные сорок пять минут она традиционно провела с
любовью всей своей жизни, поющей из плеера. С Эриком Клэптоном.
Жизнь ее в это время представлялась вполне сносной. Вместе с
занимающимся утром. Когда слишком многого от утра не ждешь, все
становится сносным. Воздух после ночи еще не прогрелся, и Руська
балдела от собственного уединения на пустых улицах. Ведь большую
часть жизни росомаха проводит в одиночестве, активно защищая
границы территории от особей своего пола. А тротуар вокруг родной
школы и дорога к лесопарку принадлежали только ей.
В 6:50 ее ждал подвиг. Нет, не по расписанию. Расписания у Росомахи со
времен института не было. Не умела она «расписываться» в том, что
выполнит что-то, если любая мелочь может нарушить планы. Но на сей раз
подвиг затесался вполне удачно.
- Ты сдурел?! – взревела Руслана Росохай, набросившись на мальчишку
лет тринадцати, выгуливавшего лабрадора. – А я тебя туда посажу?!
Понравится? И пусть тебя отец снимает!