воздухом дышала. С Егором – стеснялась, хотя стеснение было странной
чертой, не свойственной ей. И едва ли нравилось.
- Знаешь, когда в следующий раз я решу гоняться за преступниками, лучше
сам мне по морде дай – быстрее уймусь, - ворчала она, обрабатывая щеку
в один из вечеров, когда они устроили первую свою вылазку из ее берлоги.
- Ты глупеешь на глазах, и мне не нравится эта тенденция, - заявил Лукин с
самым серьезным выражением лица.
- Ну в этом ты виноват, потому не жалуйся.
- Еще раз скажешь, что я жалуюсь… - вкрадчиво проговорил он ей в самое
ухо, оказавшись рядом, и прикусил мочку.
- И что? – охнула Руслана, зажмурившись. Крем полетел на тумбочку.
- А ничего, - Егор сдержанно пожал плечами, отстранился и снова занял
свою наблюдательную позицию в дверном проеме. Руська чуть слышно
выдохнула, отвернулась к зеркалу, заканчивая приводить себя в порядок, но при этом – глядела прямо ему в глаза в отражении.
- Объясняю, - медленно проговорила она. – У меня раньше с
кровообращением было все нормально, равномерно, и кровь больше к
голове приливала, гнала кислород в мозги. Потому я была умная. А
теперь… приливает в другие части тела. По объективным причинам.
Лукин хмыкнул.
- То есть из-за меня?
- Вот видишь! И ты пришел к этому выводу! Может, у тебя тоже… кровь не
туда приливает?
- У меня туда, куда надо, - расхохотался Егор. – И тебе это нравится. Но
если ты сейчас не замолчишь, мы уже никуда не пойдем.
- Я задолбалась дома!
- Ну-ну…
Она действительно задолбалась дома, потому заткнулась, прекрасно
понимая, что еще хоть слово, и они точно никуда не пойдут. Но
провоцировать Лукина ей нравилось. Кокетничать – тоже. Хотя это и было
странно. Думала, что забыла, как это делается, целую жизнь назад. А
вспоминалось быстро. Будто бы и не было ничего раньше, из-за чего она
вытравливала из себя всякую способность чувствовать к кому-то влечение.
Влечение тоже становилось привычным. Переставало удивлять. На двоих у
них случилось много привычек. У него – опаздывать на работу, потому что
утренний секс вошел в привычку у нее. У нее – пропускать пробежку в 5:45, потому что ночевать в Руськиной квартире стало его привычкой.
Совместный завтрак – их общее, на двоих. О совместном душе она пока
еще только тайно мечтала – и каждый раз откладывала до выходных.
А еще небольшое кафе недалеко от ее дома, куда они стали выбираться
поужинать. Маленькое, на четыре столика, оно почему-то казалось ей
продолжением ее собственной квартиры с цветами в неожиданных местах, фонариками, ловцами снов и – чего у нее точно не было – забавными
вырезанными из дерева фигурками разных размеров, расставленными
везде, где только можно.
Когда они пришли туда первый раз, у нее и правда было ощущение, что
она дома. Даже собственные до сих пор не сошедшие синяки здесь совсем
не смущали. Она почему-то знала, что Егору это пофигу. Но сама все еще
не могла привыкнуть, что он рядом. Что они вместе. Потому синяки в ее
представлении их идеального сосуществования были определенно
лишними. Впрочем, их сосуществование тоже идеальным не было. Они
часто в шутку ссорились, бурно мирясь потом.
Первый раз – в этом самом кафе. Пока Егор торчал у стойки барменши –
почему-то здесь заказ делали не официантам – Руська набросала в
блокноте несколько слов. А когда он вернулся, вырвала лист бумаги и
сунула ему под нос, буркнув: «Как тебе?»
«Она на вас пялилась, Егор Андреевич! Пялилась! И не делайте вид, что не
заметили!»
Не поведя и бровью, Лукин вынул из внутреннего кармана Паркер и через
полминуты вернул Руслане записку, в которой добавилось одно-единственное слово:
«Заметил».
Слово вернулось и ему. С жирным вопросительным знаком.
«Привыкли?»
«Скажу больше – нравится!»
«А мне нет!»
«Как я тебя понимаю. Если бы она пялилась на тебя – мне бы тоже не
понравилось».
«Ты дурак? Я тоже на тебя пялюсь. Выгляжу так же по-идиотски, да?»
Он поднял голову и посмотрел на Руслану.
- Я не понял, - сказал Егор, - ты устраиваешь сцену ревности или сеанс
самоанализа?
- Все сразу, - с улыбкой ответила Росомаха и потянулась, чтобы отобрать
записку. – Если у меня глаза такие же, то это катастрофа!
- Катастрофа случится, когда ты перестанешь так на меня смотреть, -
рассмеялся Лукин и спрятал записку вместе с ручкой в карман.
Несколько секунд, показавшихся ей непередаваемо долгими, она молчала, приподняв бровь и рассматривая его самодовольное лицо. Говорить, что