едва ли когда выражение ее глаз при взгляде на него изменится, было
совсем уж глупостью. Развенчивать его самоуверенность – не хотелось.
Вместо этого она улыбнулась и ответила:
- Я смотрю на тебя, как смотрят на Давида, северное сияние или рассвет на
Ниле. Получаю эстетическое удовольствие.
- Не ограничивайся им, оk?
- Оk. А если я скажу, что ты – мои персональные Давид, северное сияние и
рассвет на Ниле?
- Жадина!
- Еще бы!
Руслана и была жадиной. Чего в себе и не подозревала. И собственницей
была. С обостренным чувством справедливости. И правдолюбом была. Все
это сплелось для нее в такой запутанный клубок, что не могло не жахнуть в
один из дней, которые лучше бы не случались.
Она ненавидела вранье. После него становилось гадко, будто испачкали
изнутри. И после него чувствовала себя дурой, которую легко обмануть. А
уж чего-чего, но вранья в ее жизни хватало. Еще как хватало! Ничего не
происходило – а вранье происходило. Тогда как она думала, что
происходит что-то важное.
Потому сейчас, когда все было так хорошо, как могло быть, пожалуй, только в фантазиях ее дебильной головы, она едва сдерживала желание
зажмуриться и ущипнуть себя за руку – чтобы проснуться.
Но для того, чтобы проснуться, не всегда нужно себя щипать.
Достаточно просто дождаться, что правда на голову свалится в тот момент, когда не ждешь подвоха. Когда снег за окном и предновогодняя уличная
иллюминация не позволяют допустить и мысли, что что-то не так. Когда
пальму обмотала гирляндой за два дня до Нового года. Когда просто
задремала на его плече под какую-то киношку. И подорвалась около
одиннадцати вечера с воплем:
- Николя Бедос!
Ответом ей послужили автоматная очередь из телевизора и недоуменный
взгляд Егора.
- Николя Бедос! – повторила Руська. – Показ на Андреевском! Я на
премьеру не успела в марте, а Колька для своих сегодня ночной сеанс…
после полуночи!
- И?
- И! В число своих я вхожу.
- Мы типа туда едем?
- Я точно еду. И… типа приглашаю… - последнее слово прозвучало как-то
неуверенно, а потом затараторила, что было так свойственно ей, когда она
волновалась: - Это почти как дома, только экран большой. И людей много
не напихается. Возьмем такси, Гуржий кофе с коньяком всегда варит –
вкусно. И… я люблю европейское кино.
- Тогда едем смотреть европейское кино.
- Ура! - тихо выдохнула Руська и помчалась собираться.
За окном валил снег – мелкий, ярко отражающийся в воздухе в свете
фонарей, он поблескивал и совсем не походил на бабочек. Походил на
сыплющееся с неба серебро. Только и лови.
Руслана протянула перед собой руку в зеленой варежке, едва они вышли
на крыльцо, ожидая такси. И поймала на ладонь несколько снежинок.
Подняла голову кверху и проговорила:
- Красиво!
- Зимой и должно быть красиво.
- А что еще должно быть зимой?
- Праздники.
- А еще?
- Мандарины.
- Еще должна быть сказка, Лукин! Сказка! – рассмеялась Руслана, пряча
нос в шарф.
- В сказках не только принцы, но и тыквы бывают.
- Тогда ты – очень симпатичная тыква!
В тот момент Руслана едва ли понимала, насколько Егор Лукин – тыква.
Впрочем, принцем она его тоже не считала. Принцы не уминают во втором
часу ночи лапшу с грибами, стоя в одних трусах посреди ее кухни.
На сеанс они не опоздали. Даже приехали раньше намеченного.
Гуржий собственную квартиру отдал под «кинозал» и «фотостудию» с
«кофейней» новообретенной жене. Идея была ее. Воплощали вместе.
Жили они этажом выше в съемной. Мозга у него никогда не было, но
широта души присутствовала. Как и разносторонние интересы. Так в
гостиной появились экран во всю стену и куча мягких пледов прямо на полу.
Две спальни объединили в одну студию, где он работал. А на кухне варили
самый вкусный кофе. Дело было абсолютно неприбыльное, но совершенно
любимое, что для покорителя Африки гораздо важнее.
Он встречал их еще в подъезде, ржал, что скоро его соседи выселят за
ночной шум. И деловито сообщил, что курить можно на балконе. Он тоже
был фотографом. Классным фотографом. Не хуже Шаповалова. Но только
атмосфера в его мире царила иная. И в ней Руслана плавала, как рыба в
воде.
Часто после просмотра фильмов никто не расходился, продолжали сидеть
до самого утра и до хрипоты спорить на темы, столь далекие от