кинематографа, что непонятно было, для чего собирались. Кофе выпивали
галлонами. Прокуривали все, что можно.
- Сегодня прям сходка литераторов, еще парочка есть, - весело сообщил
Гуржий, запихнув Руслану и Егора на кухню. – Журналист – это же тоже
почти писатель, да?
- Скажешь еще, - фыркнула Руська. В ее руках оказался внушительный
бутерброд. В руках Лукина – бутерброд еще бо́льший.
- Попкорн будете? – не заморачиваясь, спросил Колька.
- Если он из мяса, - сказал Егор и двинулся в сторону голосов. Руслана
улыбнулась и потопала за ним следом.
- Когда-то я пробовала стать вегетарианкой, не получилось. Росомаха
слишком хищник, - болтала она.
- Ты не перестаешь меня удивлять своими симпатиями к глупостям, -
буркнул он ей в самое ухо, притянув за шею к себе. Так они и зашли в
«кинозал» – его пальцы по-хозяйски гладили ее плечо. Красноречиво и
однозначно. Настолько, что в следующее мгновение до него донесся до
боли знакомый и вполне себе трезвый голос:
- Такие люди и без охраны, Лукин?
- А ты заделался киноманом? – не остался в долгу Егор.
Валера Щербицкий, а это был именно он, уже восседал на пледике в уголку
комнаты. Возле него устроилась Аллочка, переводившая взгляд с Лукина
на Руслану и обратно. Но помалкивала. Зато Валера не смог промолчать. С
его-то отношением к жизни и адюльтерам.
- Да у нас свидание… У тебя, судя по всему, тоже?
- Не угадал, - усмехнулся Егор. – У нас принципиальный культпоход на
месье Бедоса.
- Совершенно принципиальный, - вмешалась в разговор Руська, насторожившись от разворачивающейся и необъяснимой корриды. Она
отстранилась от Егора и протянула свободную от бутерброда руку
Щербицкому: - Руслана Росохай!
Щербицкий руки не принял, был на взводе. Глянул на Егора и
поинтересовался:
- А Оля где?
- В Париже.
- Охренеть. Кот из дома – мыши в пляс.
- Валера, - умоляюще пробормотала Алла, ухватив мужа за локоть. Его
неадекватность в отношении семейной верности была устрашающей.
- Все-таки зоолог из тебя хреновый, Щербицкий, - хмыкнул Егор и взял
Руслану за руку. – Пошли место выбирать, пока лучшие не расхватали.
Руська замялась, глядя на Валеру. И почему-то с места не сдвинулась. А
великий писатель современности теперь смотрел на нее в упор.
- Лучшие уже расхватали, остались только запасные, - хохотнул он.
И в это мгновение Руслана выпалила:
- Кто такая Оля?
- О как! – Щербицкий стрельнул глазами и рассмеялся уже от души. – Сам
скажешь?
- Валера, - медленно проговорил Егор, - ты о законе бумеранга слышал?
- По-моему, ты не слышал!
- Свой поймать попробуй, - Лукин криво усмехнулся и повернулся к
Руслане. – Говорить будем здесь и сейчас?
Она была белая, как мел. Уткнулась взглядом в край пледа, на котором
сидели Щербицкие. Глаз ее видно не было. Понять, о чем думает или что
чувствует, невозможно. Никаких эмоций. Длилось несколько бесконечных
секунд.
- Девушка или жена? – хрипло выдавила она.
Егор чертыхнулся, крепко ухватил ее за руку и решительно поволок из
самодеятельного кинотеатра. Когда оказались на площадке, на которой не
горела лампочка, и освещалась она сверху и снизу, отчего на их лица легли
густые тени, Лукин ослабил хватку и сказал:
- Она моя жена.
Руслана вздрогнула всем телом. И вывернулась из его рук. Бутерброд
полетел в мусоропровод.
- Ну, круто! Только я из-за тебя опять фильм не посмотрю!
- Скачаешь и посмотришь.
- Тварь ты, Егор Лукин!
Он промолчал. В ее словах была доля истины – Егор и сам это понимал.
Она тяжело дышала, глядя на него, и только глаза – неожиданно огромные
и черные в полумраке площадки – ярко блестели.
- Боишься скандала, да? – прошептала она. – Потому сюда приволок. Не
при людях, подальше, в темноте?
- Если бы боялся скандала, я никуда бы не выходил с тобой.
- Да плевать! – теперь Руслана сорвалась на крик. – Развлекся, да?
- Нет! – он снова протянул к ней руку. – Послушай, я могу объяснить…
- Раньше надо было объяснять! – она резко отстранилась и спустилась на
одну ступеньку. – Раньше, Егор!
- Да, наверное. Прости, я не подумал, что это не может не задеть тебя. Мне
казалось, я сам должен разобраться.
Она не дослушала. Резко развернулась, чуть не поскользнулась, но, вцепившись в поручень, удержалась. А потом помчалась вниз – только и
слышен был топот по лестнице.
Егор ринулся за ней, нагнал ее у выхода из подъезда и произнес