рассматривать ее в свете фонаря, нависая над ней. И снова опускался, всей своей тяжестью впечатывая в простыни.
Позднее все тот же вездесущий фонарь освещал его вздымающуюся грудь
и пряди ее волос, сейчас рассыпанных по его серебрящейся коже. Руслана
лежала на спине поперек кровати, устроив голову у него на животе, а глаза
были по-прежнему широко раскрыты. Ее руки захватили в плен его ладонь, и она мягко гладила его пальцы, выводила узоры на запястье, касалась
волосков, притягивала ладонь к своему лицу, прижимала к губам. И
улыбалась, выравнивая собственное дыхание.
Встреча Нового года проходила совсем не по графику. Они даже не знали
который час. Но на это-то было плевать.
Потом Руслана перекатилась набок, чтобы взглянуть на него. И
неожиданно проговорила:
- Ты меня тоже прости… Я думала, с ума сойду, когда ты звонил, а я не
отвечала… наверное, честнее было бы отключить телефон, чтоб ни тебя, ни себя не мучить.
- Я не мог не звонить, - сказал Егор, перебирая свободной рукой пряди ее
волос. – И не мог не приехать. Мне нужно знать, что ты понимаешь. И
нужно быть с тобой.
- Я с тобой… - ее тонкое, даже костлявое плечо чуть дрогнуло. – Мне
казалось, что не смогу, а смогла… Оказывается, тебе можно простить то, что другим не простишь ни за что.
- Все будет хорошо, - улыбнулся он и легко переместил Руслану так, чтобы
ее лицо оказалось над его. – Все. Будет. Хорошо.
- У тебя других вариантов нет. Ты должен, слышишь? Обязан сделать так, чтобы все было хорошо, чтобы я не зря сегодня… Я никогда никого второй
раз не впускала. И скажи спасибо, что по морде тебе не дала… Это… у
меня случается…
- Спасибо, - хохотнул Егор и поцеловал ее. – Я учту.
- Я серьезно. Пару лет назад… ну до Африки еще… одного… я
шампанским облила на вечеринке… И до этого… У меня был... в общем, чуть евнухом не оставила. Так что не зли меня!
- Я и не собирался.
- Я знаю… просто вот сейчас мне страшно. Хорошо, но страшно, - она
прижалась лбом к его шее и глубоко втянула запах, рукой скользнула по его
груди – к сердцу, да так и затихла, слушая удары. Молчала. Долго-долго. А
потом прошептала: - Для чего люди врут?
- Глубоко копаешь, - рассмеялся Егор. – Теряюсь в догадках, что тебя
вдохновляет.
- Сейчас – ты.
- Польщен, - он быстро поцеловал ее, - но я тебе не врал.
- Не врал… нет, не врал, просто… я тебе кое-что расскажу, ладно? Только
не воспринимай слишком всерьез.
Он кивнул и обнял ее крепче. Руслана зажмурилась. Она никогда не
говорила об этом, и не хотела говорить. Но ему – появилась
необходимость. Почти жизненная. Потому что он – не случайный. Потому
что он не врал – даже тогда, когда она уверена была, что врет.
- Ненавижу ложь, - медленно сказала Руська, не открывая глаз, но чувствуя
его руки, сомкнувшиеся у нее на спине. – Я уже говорила, что ненавижу…
Люди лгут, чтобы скрыть то, что стыдно. Или чтобы получить то, что нужно.
Как мы в Ульяновке тогда… Я думала… напишу статью, тогда оно ложью
точно не будет. Жалко, что не получится. Просто если что-то хочешь –
скажи. Прямо и честно. Без вот этого… Я знаю, что я неадекват. У меня все
всегда шиворот-навыворот и задом-наперед. Ну, так получилось… Но когда
по тебе раз-другой катком проедутся, оно даже привычно становится. Ты
меня не жалей, ладно? Я не для того рассказываю – сейчас-то все хорошо.
- Ладно, - сказал Егор, зная, что надо было сказать.
- У меня после четвертого курса на лето два больших плана было.
Поступить в магистратуру и замуж выйти. Лёня… помнишь Лёню? – она
негромко хихикнула, снова уткнувшись ему в шею. – Лёня тогда как раз
юрфак закончил. Мы с ним встречались несколько лет, ждали, когда он
выпустится. И тут все так складывалось хорошо. На начало августа
заявление подали. Я госы сдавала, потом документы… на поступление. Ну
знаешь, обыкновенная жизнь, рутина, платье выбирала... Я тогда еще с
мамой жила. И влюбленная была до одури. Сейчас-то понимаю, что это…
такое… ненастоящее … Ну в смысле, первая любовь, первый поцелуй, первый партнер, все дела. Я его не выбирала – он сам выбрался. И
вцепился накрепко, я думала, любит… - Руслана подняла голову и
посмотрела Егору в лицо, прямо в темные глаза, в полумраке казавшиеся
не серыми, а черными, блестящими. Ее же глаз видно не было – на них
легла тень. – Наверное, он меня совсем дурой считал. За пару недель до
свадьбы ко мне явилась девчонка какая-то… Беременная, пузо выше носа.