поводке.
- С наступившим! – радостно поприветствовала Руську бабТоня, безрезультатно пытаясь угомонить собаку. В наступившем году они еще не
виделись. Руслана из квартиры не вылезала. Но бабТоня не была бы
бабТоней, если бы не задала свой самый главный вопрос, который почти с
садистским удовольствием задавала ей с первого класса школы и по
настоящее время в каждую их встречу: – Как успехи?
- Впереди успехи! – рассмеялась Руслана, открывая подъездную дверь.
- Вот же неугомонная, - весело фыркнула соседка ей вслед и тут же
гаркнула псине: - Витамин, заткнись.
Дверь стукнула. С грохотом опустился лифт, впуская старушку. Собака
заходить отказывалась. И бабТоня усердно тащила ее за собой. Витамин
продолжал тявкать. Когда, в конце концов, оба погрузились, старушка
нажала на кнопку напротив отметки пятого этажа и устало выдохнула. Лифт
снова тронулся. Но далеко не уехал. Не смог. Поднявшись только на два
этажа, резко дернулся и замер. И все бы ничего, если бы одновременно с
этим не вырубился свет.
Витамин заскулил. БабТоня смачно выругалась. А электричества не было
во всем доме.
10 января – в 7:55 по киевскому времени
В квартире Русланы Росохай…
… что-то громко и отчетливо клацнуло. Ключ в замке повернулся два раза.
Дверь открылась. И в прихожей раздались шаги.
- Русь! – послышался женский голос – щелчок выключателя – никакого
эффекта. – Русь, у вас что? Свет отключили? Ру-усь!
Реакции тоже никакой.
Шаги направились в кухню. Оттуда – в гостиную.
Наконец:
- Руслана! Ты куда пропала! Две недели – это перебор! – и дверь спальной
со скрипом распахнулась.
- Доброе утро! – поздоровался незнакомый ей мужик – лохматый и с
внушительно отросшей щетиной – сидящий в постели ее дочери.
Наталья Николаевна собственной персоной от неожиданности чуть
заметно икнула. Потом скользнула взглядом по комнате, оглянулась себе
за спину – на прихожую, будто желая убедиться, что она хоть квартирой не
ошиблась. Потом снова посмотрела на незнакомца.
- А я дверь открыла… своим ключом, - медленно проговорила она.
Лукин кивнул и вопросительно посмотрел на нее.
- Я оденусь?
- Извините! – выдохнула Наталья Николаевна и быстро закрыла дверь.
Через некоторое время он нашел ее на кухне, внимательно изучающей
содержимое холодильника.
- Я – Егор, - сказал он ее спине и подошел к плите. – Кофе будете?
- Если можно, то некрепкий, - обернулась к нему мама и захлопнула
холодильник. – Меня успокаивает то, что Руслана вас все же едой, кажется, кормит, а не святым духом. Кстати, где она?
- Бегает, наверное, - отозвался Лукин, погремел банками и тоже обернулся.
– А нам придется пить чай.
Его движения по кухне стали целенаправленными. Поставил чайник, достал из холодильника продукты, отрезал два ломтя хлеба. И спустя
недолгое время на столе стояли две кружки с горячим ароматным чаем и
квадратное блюдо, на котором красовались большие горячие бутерброды с
сердцевиной из сыра, колбасы, помидоров и яйца.
- Присоединяйтесь, - сказал Егор и, усевшись за стол, принялся жевать
незамысловатую пищу.
Женщина наблюдала за его перемещениями по кухне, стоя у окна и
скрестив на груди руки. Взгляд был весьма заинтересованным. Получив
приглашение, села на соседний стул, придвинула кружку к себе поближе и
снова стала рассматривать то ли жильца, то ли гостя своей дочери. Потом
разомкнула улыбающиеся губы и проговорила:
- Во всяком случае, если не в стиле одежды, то хоть в мужчинах у Руси
очень хороший вкус. Наталья Николаевна. Мама.
- Вы уверены, что я не жулик?
- Не уверена. Но я же о ее вкусе говорю, а не о вашей порядочности. Как я
погляжу, вы освоились… давно здесь обретаетесь?
- Не очень.
- И надолго?
- Не очень.
Наталья Николаевна хмыкнула и отпила чаю.
- Вопрос о серьезности ваших отношений будет неуместен, если
ненадолго?
- Отчего же? – Егор улыбнулся. – Это будет другой вопрос в своей основе.
И если считать, что вы его задали, то я вам отвечу: у меня самые
серьезные планы на наше будущее с Русланой.
- Ого!
- Ну как-то так… Еще чаю?
- Нет, спасибо, - мама явно подзависла на некоторое время и снова
принялась рассматривать Лукина, как весьма любопытного зверя. Ходики
браво отсчитывали время. Потом ее губы дрогнули, и она проговорила: -
Что по этому поводу думает Руся?