- Ты ж сама… ну в Париж улетела.
- Я улетела. А он решил. Неожиданно, да?
- Ну не знаю, - задумчиво протянула девушка. – Мужики – звери дикие.
- Черт, - Оля непроизвольно отодвинула в сторону меню, будто бы то ей
мешало. – В редакции вообще сильно болтали? Что-то точное известно?
- Да нет, так… Шепчутся, конечно. А о том, что вы разбежались, все в курсе.
- Ладно… это ерунда, пусть шепчутся… Все равно не заткнешь… Егор
повод шептаться давал?
- В смысле? – глаза Таи округлились.
- В прямом! Ты можешь себе представить Егора Лукина, который собрался
бы меня бросить? Ну, когда он в нормальном состоянии!
- А в ненормальном состоянии он был недолго, когда ты еще только уехала.
Потом пропал – к тебе ездил, да? Вернулся злой, гонял всех, орал. А потом
отпустило. Прямо душка стал, - Тая хихикнула. – Идеальный шеф.
- В смысле – душка? – насторожилась Оля.
Душка и Егор Лукин в ее голове не состыковывались. А если вспомнить
еще и пылкую встречу в аэропорту… какой к черту душка?!
- Приходит поздно, уходит рано. При этом в декабрьский номер несколько
статей сделал. У Марценюка от радости давление шарахнуло, - Тая снова
хихикнула.
- О Господи… - почти простонала Залужная. – У него любовница, да?
- Оооль, - выдохнула подружка и откинулась на спинку стула. – Ты… ты это
серьезно сейчас?
- Ну а что еще может быть-то, а? – опять в ее голосе зазвучали истеричные
нотки. – Сама подумай – меня сколько не было! Тай, ты видела кого-нибудь? К нему никто не приходил? Они ж все мимо тебя шляются!
- Не видела… - Тая задумалась, нахмурив хорошенький лобик, а потом
снова оживилась. – Слушай, ну какая разница. Может, и есть. Все мужики –
кобели. Но сейчас-то ты вернулась. И он вернется. И вообще, у вас
ребенок. А ребенок – это козырь. Бери его за жабры, ну… и прочие органы
и делай с ним, что хочешь, - подвела она итог собственным тезисам.
Несколько секунд Оля медитировала, глядя в окно. За стеклом стояли
такси, бродили люди. Снег – таял, грязь. А у нее белые сапоги. Или уже не
белые – какая разница?
- Нет у меня козыря, - медленно проговорила она туда же – в окно.
- Как нет?
- Так – нет! – снова вскрикнула Оля. – Я аборт сделала!
- Вот дура! – вырвалось у Таи, и она уставилась в чашку с кофе.
- Ну откуда я знала!
Знать ей было действительно неоткуда. И, справедливости ради, аборт она
сделала из самых лучших побуждений – чтобы ни на кого не
перекладывать бремя необходимых решений, решила все самостоятельно.
Рожать Залужная не собиралась в ближайшее время. Но Егору об этом
сообщать ей казалось совсем не обязательным.
Срок, к счастью, оказался небольшим, обошлось все быстро и легко. Еще
до Франции. Еще до той злополучной вечеринки у Шаповалова, когда они
окончательно разругались. Оля знала, что у нее в запасе имелось
некоторое время до тех пор, пока придется признаваться. И придумала
целый план – или воспользовалась Тайкиным. Предложенным ненароком, но вполне жизнеспособным – всего-то и нужно разыграть выкидыш.
Переживет, смирится, еще и пожалеет.
Идеальный расклад.
Впрочем, отъезд к родителям идеального расклада не отменял. Даже в
чем-то усугублял. Вполне можно сослаться на стресс из-за их ссоры. И
тогда выкидыш был бы вполне ожидаем. Более того, тут и до чувства вины
со стороны Егора – недолго. А виноватый мужик под рукой – штука крайне
полезная.
Все немного усложнилось тем, что Лукин сказал отцу о ее беременности. И
родители посчитали необходимым срочно везти ее в Женеву – отвлекать от
грустных мыслей и оздоравливать. Впрочем, это тоже могло сыграть в
плюс. Оля действительно развеялась.
Она все рассчитала. Ко всему подготовилась. Не подготовилась только к
тому, что по возвращении из Франции обнаружит собственного мужа
развеявшимся тоже. И продолжает в том же духе. И не собирается
останавливаться. И бросил ее!
Выпроводив Таечку обратно в офис и условившись о том, чтобы та ей
позвонила, когда Егор соберется уходить, Оля всерьез задумалась, что
делать дальше. Понимала, что не будет терпеть молча и не собирается
отдавать мужа без боя. Но что при текущем положении дел она может?
Никогда в жизни Ольга Залужная, женщина, которая знала себе цену и
умела выжимать из окружающих максимум того, что ей нужно, так отчаянно
не жалела о своих поступках. И теперь, по здравом размышлении –
неожиданно здравом – начинала осознавать: она пожинает плоды