собственных усилий. Кто ж виноват, что выросло не то, что сеяла? Нельзя
играть с живыми людьми. Нельзя.
Эта удивительная мысль, посетившая ее уставшую после перелета голову, звучала очень отчетливо. Но как разгребать то, что наворотила, Оля
представления не имела. Знала только, что в первую очередь нужно
понять, с кем теперь спит ее муж.
Зачем – черт его знает. Но просто знать. Кого он предпочел ее персоне. Ей
самой это все казалось невероятным идиотизмом. И, чего уж, било по
самолюбию. Но на кого Лукин ее променял – мучило.
Мучило до самого вечера, когда Тая все-таки отзвонилась, сообщив, что
Егор покинул кабинет – времени, и правда, было совсем немного. Всего-то
пять часов пополудни. Труды праведные!
Оля выскочила из ресторана, подбежав к стоянке такси. Егор на
противоположной стороне улицы, усаживаясь в авто, ее и не увидел –
благо, январские сумерки наступают рано.
Залужная же, оказавшись в салоне и чувствуя себя шпионкой, бросила
таксисту:
- Видите серебристый Ягуар? Мне вот за ним нужно.
Мужик за рулем покосился на барышню в ослепительно белом наряде и
усмехнулся. К счастью, не прокомментировал. Оля и сама понимала, что
выглядит странно. И чувствует себя странно не менее. А уж то, как она
почувствовала себя, когда они, вслед за Лукиным въехали во двор сталинки
в обычном на Правобережье жилом массиве, где он, видимо, теперь и
обитал, вообще сложно облечь в нормальные человеческие слова. Даже
такому профессионалу, как Ольга Залужная.
Дверь Ягуара открылась. Супруг выбрался из него, и в это мгновение в
текущей мизансцене появилось новое действующее лицо. Лицо выбежало
из-за угла дома в наинелепейшей шапке и спортивной куртке, завизжало на
весь двор и бросилось к ее – Оли Залужной – мужу с криком:
- Я думала, ты не сможешь приехать! Потому была на пробежке!
Что ей ответил Егор, Оля уже не слышала. Видела только, как он обнял это
странное, непонятное… и поцеловал. Сердце в груди заухало. В голове
настойчиво что-то завертелось. А что именно – она вспомнить не могла. До
единственного момента, когда странное существо, с которым целовался ее
муж, стянуло с головы шапку, выпустив на волю светлые волосы. Олю
будто ошпарило.
В свете фонаря было плохо видно. Но она точно знала, что в этих светлых
волосах есть еще и яркие зеленые пряди. И словно в подтверждение ее
догадки Егор отчетливо назвал девчонку по имени: «Руслана».
***
- Я решила, что, наверное, садовник – это не так уж плохо, - тихо
проговорила Руся, рассматривая противоположную от кровати стену, где
нашел свое место размноженный Корвет в стиле Уорхола. Ее голова
лежала на плече Егора, и она очень хотела спать – только спать сейчас
казалось ей преступлением. Не в это время, когда он мягко чертил
невидимые линии пальцами на ее коже.
- И что хорошего ты смогла в этом разглядеть? – лениво спросил Егор.
- Подумала, что тоже хочу сад… но могу все угробить…
- Учти, садовника буду выбирать я.
- С чего вдруг? Сомневаешься в моей компетентности? – она с
любопытством повернула голову к нему.
- С твоей тягой к эстетике!.. - рассмеялся он и крепко прижал ее к себе.
- Уууууууу! – протянула Руська, и взгляд ее стал еще любопытнее, она
перевернулась на живот, положила ладони ему на грудь и устроила на них
собственный подбородок. – Это сейчас граф усомнился в моей
порядочности или в своей неотразимости?
- Чтобы не выйти из образа, приходится сомневаться в садовнике.
- Дипломат чертов!
- Хуже, журналист.
- И главред. И типа бизнесмен. Часто на сделки с совестью идти
приходится? – сейчас ее голос звучал серьезно.
- Не очень.
- Это хорошо. Твой пример оправдывает профессию в моих глазах.
- Почему ты выбрала профессию, которая нуждается в оправданиях?
- Призвание. Ну… мне так казалось… Мне и сейчас так кажется. Ты не
слушай, что я болтаю… Помнишь, у меня тенденция? Я глупею. Тебе не
нравится. Все в порядке.
- Пора адаптироваться к ситуации и вернуться в свое первоначальное
состояние, - хохотнул Егор.
Он взял ее лицо в ладони и внимательно рассматривал некоторое время.
Потом его руки заскользили по шее, плечам, спине, перебирая каждый
позвонок. Чем ниже они опускались, исследуя каждую складку ее тела, как
в первый раз, тем горячее становились, словно нагреваясь от ее кожи и
обжигая в ответ каждым прикосновением. Каждым движением пальцев –
ласковым и замирающим, быстрым и требовательным.