носом. Если еще и я врагом стану, кто ее будет на трассе подбирать?
- Хотел бы я быть уверенным, что больше не придется, - хмуро сказал Егор.
- Сам говорил, что хуже ее упертый…
Лукин промолчал, вышел в коридор, уже от самой двери снова
поблагодарил.
Медленно спускался по ступенькам и знал, что в этом раунде победила
упертость Русланы. Он чувствовал злость на нее, понимал, что не вправе, и ничего не мог с этим поделать. Шаги его стали быстрее. Отключила
телефон, ночевала у Гуржия, улетела в Будапешт. Всё лишь для того, чтобы не быть с ним.
Лукин почти выбежал из подъезда, зло хлопнул дверцей машины, усевшись
за руль, и громко выругался. Повернул ключ, заводя двигатель. Она хочет
так – пусть будет так!
Через полчаса заселялся в гостиницу. Дурацкий торшер с вызывающе
ярким изумрудного цвета абажуром в тон гардинам – выбесил. Только
зеленой гармонии ему сейчас и не хватало. Девушка-администратор, умильно хлопающая ресницами, заметно вздрогнула, когда он сердито
спросил другой номер, и показала ему комнату, в которой он и остался.
Здесь вообще не было ни торшера, ни гардин. В качестве оформления
выступали бамбуковые римские шторы и японская люстра. К счастью, не
африканская.
Душ не снял напряжения, сон не принес покоя, и вечером Лукин
предпринял еще одну попытку, крайне новаторскую – позвонил Валере.
- Да? – отозвался его гениальный друг.
- Есть предложение, подкупающее своей новизной. Идем нажремся.
- О-го, - только и смог ответить Щербицкий.
- А-га! Так как?
- Та я же… всегда… В «Мандарин»?
Лукин мысленно зарычал, а Валере выдал насмешливое:
- Тебе в «Мандарине» медом намазано?
- Нормальный клуб!
- Поэтому поедем в ненормальный. Через час в «Пещере».
Через час. В «Пещере». Было малолюдно, но уже жарко.
Как ярый комсомолец-нигилист Щербицкий приехал раньше. Партия
сказала: «Надо». Комсомол ответил: «Есть». Совершенное воплощение.
Нигилизм же проявлялся в недоуменном и в каком-то смысле недовольном
разглядывании ярчайшего примера уникального интерьера заведения –
элемента «наскальной живописи» на корявой стене. Под коньяк – что
заявленному нигилизму не противоречило.
Лукин вынырнул из ржавого полумрака светильников, видимо, имитирующих факелы. Водрузил на стол бутылку черного рома и два
стакана. Сам расположился напротив Валеры и разлил спиртное. Один
стакан толкнул по столешнице к Щербицкому. Тот на мгновение зацепился
взглядом за его руку – кожа на костяшках пальцев была основательно
счесана и темнела характерными пятнами.
- А ты уже кому морду бил? – поинтересовался Валера, кивнув на ладонь.
Егор вслед за ним глянул на свою руку, будто только заметил.
- На стену напоролся, - хохотнул в ответ.
- Чего-то тебя… совсем скрутило… ты хоть живой?
- Как видишь!
Валера усмехнулся, отодвинул свой коньяк и взял ром. Понюхал. Пригубил.
- За что-то конкретное пьем или за кого-то?
- Просто так, - Егор тоже отпил глоток и принялся вертеть стакан в руках. –
Вспомнил про твой способ примирения с действительностью. Решил
проверить опытным путем.
- То есть… ты ее так и не догнал? – прямо в лоб спросил Щербицкий. – Или
послала?
- Она уехала. Вчера из ресторана, сегодня из страны.
Валеркины брови подпрыгнули вверх, и некоторое время он молча
разглядывал приятеля. Видимо, над чем-то размышляя. Потом сделал
глоток рома и спросил – снова прямо и в лоб:
- Может, это к лучшему?
- Может, - согласился Егор.
- Думаешь, я не понимаю? – встретив «поддержку», оживился Щербицкий.
– Понимаю я! Да, у меня Алка, я без нее не мыслю… Но и ты тоже…
Разберешься с женой, устаканится… думать забудешь про эту свою… Ну
бывает, что находит помешательство! Но пройдет же!
- Именно этим я и займусь. Разберусь с женой.
- Она же наверняка с ума сходит…
- Я не скрывал от нее, что она может этим не утруждаться.
- Ну не получается не утруждаться. Ты же вот… бухать приперся… из-за
кого? Из-за русалки своей зеленоволосой?
- Я же сказал: просто так.
- А я тебе тогда нахрена? Чтоб не одному? Поведать, в чем твоя
концептуальная ошибка?
- Ну поведай, гений, - усмехнулся Егор и отставил в сторону стакан.
- Пока не ушел от одной бабы, не связывайся с другой.
- Вообще-то ушел…
- Это она ушла! Вы бы помирились, и ты это знаешь. Но встряла эта…
- Я встрял. Туда, куда счел нужным. И отравил Ольге документы на развод.