Он презирал и ненавидел Шутова, но дело заключалось не только в самом Шутове — была в нем какая-то сила, которая подчиняла других, возбуждала в сердцах все самое низменное, пошлое, подлое и заставляла хохотать над тем чистым и светлым, что стремился сделать Клим. Ему казалось, что уже удалось освободить, вырвать из-под власти Шутова тех, кто сегодня был в зале,— и Шутов молчаливо признал свое поражение... Но торжествовать было рано.
Узкий высокий лоб, наполовину скрытый клином черных волос, желтая кожа, темные круги под глазами... Клим жадно вглядывался в угрюмое лицо Шутова, но ненависть мешала ему заметить, что Шутов на этот раз был необычайно серьезен, взволнован и даже растерян...
— Дай им, Шут! — послышалось из зала...
— Вломи!..
— Орудия к бою,— сквозь зубы процедил Игорь.
И Клим почувствовал, что начинается, начинается, только сейчас начинается самое важное за сегодняшний вечер и, может быть, за всю его жизнь!..
Говорить Шутов начал не сразу. Он постоял перед трибуной, поглаживая щеку и задумавшись, как человек, на которого нахлынуло сразу несколько мыслей и он еще не знал, какую выбрать.
— Не орите...— бросил он тем, в зале.
Клим удивился, услышав его изменившийся голос. Первые слова он выговорил отрывисто, с трудом, как будто язык ему едва повиновался.
— Я сам... Здесь... Здесь суд идет. Присутствуют подсудимые... и прокуроры. Правда, они... Они еще не доросли, чтобы прокурорами...
— Павел Корчагин — вот прокурор! Или он тоже не дорос? — вырвалось у Клима.
— Ладно,— словно защищаясь, Шутов поднял руку.— Согласен. Пусть Павел Корчагин... Но кое-кого здесь все-таки не хватает. В хорошем суде полагается, чтобы адвокат был...
— Это уж не ты ли собираешься быть адвокатом? — спросили из глубины зала.
— Да. Собираюсь. Надо же кому-нибудь... Адвокатом...
Он без улыбки посмотрел туда, откуда раздался голос.
— Итак, суд идет, и все обвиняемые признали себя виновными... Ша! — он снова поднял руку в ответ на недоуменные восклицания.— Я говорю, признали, значит, признали! Да, так вот... Мы — мещане, мы — обыватели... Ладно. Согласен. Но тут есть один вопрос. Говорят, когда-то на земле жили мастодонты. Они вымерли. Зато теперь живут свиньи. Живут и плодятся. Почему? — он повернулся к столу, но смотреть продолжал куда-то вбок. Игорь и Клим раздумывали, не понимая, куда гнет Шутов. Мишка добродушно, даже с легким пренебрежением, хмыкнул:
— Ясное дело... Климат!.. Другая эпоха...
— Правильно,— подхватил Шутов.— Другая эпоха. Тогда при чем здесь Гога Бокс? При чем?..
В повторенном дважды вопросе Климу неожиданно почудилась горечь.
— А ты без аллегорий,— сухо предложил Игорь.
Лицо у Шутова вдруг задергалось, и он устремил горячий, тоскливый взгляд на Турбинина:
— А вам аллегории — это разрешается? Вы... Вы не аллегории... Вы духов вызываете! Духов с того света! Как спириты... Дух Наполеона, дух Пушкина...Дух Корчагина! Нет, вы духами зубы не заговаривайте! Это раньше водились дураки — в духов верили, а мы — не верим! И сказки про героев. Где они, эти ваши герои? Дайте-ка потрогать, пощупать — хоть одного!
Слова хлынули из Шутова неудержимым потоком, как хлещет горлом кровь у больного чахоткой; кончики его искаженных судорогой губ дрожали.
— Значит, «общественное выше личного»! Чему вы учить вздумали — как в свинарнике мамонтов разводить? Так ведь климат, понимаете, климат неподходящий! Это не я, это вы сами сказали — про климат!
Смутный рокот прокатился по залу. Клим вскочил, прокричал заикаясь:
— Ты... Ты... Ты понимаешь, что городишь? Все — подлецы, а кто же по правде тогда поступает?
— По правде? По какой правде?
— По той самой! По корчагинской!
— Как же, есть и такие,— усмехнулся Шутов, охлаждаясь.— Есть и такие, что когда выгодно, тогда из себя честных, идейных корчат, а не выгодно — так сразу: я не я, и лошадь не моя! Смотря когда что выгодно!
В его словах была чудовищная несправедливость! Настолько чудовищная и очевидная, что Климу показалось нелепым его опровергать. Выскочив из-за стола, он крикнул в зал:
— Вы слышите, слышите?..
— Да что же это?..— всхлипнул чей-то голос.
И вслед за ним из дальних рядов покатилось, нарастая и множась: