— Еще как!
— А страдать?
— И страдать тоже!
— Я вам скажу, девочки, мальчишки ничего не понимают в любви...
— Есенин... Мопассан...
— А ну вас с вашим Мопассаном! Я говорю — равенство...
— Если полное равенство, тогда зачем у нас ввели рукоделие?
— Потому что из нас клушек готовят!
— Какая же ты будешь женщина, если не сумеешь...
— Ша, девочки, Холера Игнатьевна где-то бродит, вдруг зайдет...
Калерия Игнатьевна не шевельнулась — только губы маленького сжатого рта побелели. До нее донеслись быстрые близящиеся шаги, но она отворила дверь первая.
— Что здесь происходит? — спросила она, разглядывая съежившихся, словно воробьи после раската предгрозового грома, девятиклассниц.— Я спрашиваю, что здесь происходит? — обратилась она к Чернышевой, которая, багрово покраснев, стояла посреди класса, держа в руке «Основы физики».
Запинаясь, та ответила, избегая взгляда туманнозеленых глаз директрисы:
— Людмила Сергеевна поручила мне рассказать о строении атома... .
— А где же сама Людмила Сергеевна?
Девочки молчали.
— Чем же вы занимаетесь?
— Мы кончили... И сейчас...
— Что сейчас?
— Разговаривали...
— О чем же вы разговариваете?
Напряженная тишина.
— Так о чем же вы все-таки разговариваете здесь, тайком от меня, от учителей, может быть, вы все-таки объясните мне, Чернышева?
Как будто мстя себе за минутное смущение, вызванное заставшей их врасплох директрисой, девушка дерзко выпрямилась; Калерия Игнатьевна уже давно составила себе полное представление об этой непокорной, заносчивой ученице, но ее ответ заставил Калерию Игнатьевну подумать, что ей известно еще не все, далеко не все:
— Мы говорили о любви. О том, какая она бывает и какой должна быть...
Если бы Чернышева соврала что-нибудь — это не так потрясло бы директрису. Но в ее невозмутимом тоне Калерия Игнатьевна ощутила предел наглости и бесстыдства. Особенно когда та добавила:
— И тут нет никакой тайны. Мы можем все повторить при вас.
— Прекрасно,— проговорила Калерия Игнатьевна с угрожающе-замедленной интонацией.— Может быть, вам и придется повторить, но в другом месте и в другое время. А сейчас...— она повернулась к оробевшим девочкам.— А сейчас возьмите портфели — и марш по домам.
Ученицы, бесшумно ступая, почти на цыпочках, гуськом потянулись из класса. Калерия Игнатьевна вышла последней.
Человек менее проницательный, может быть, и не придал бы такого значения этому происшествию, но Калерия Игнатьевна сразу почувствовала, что за всем этим кроется нечто более серьезное, чем могло показаться на первый взгляд.
Назавтра она вызвала к себе в кабинет Людмилу Сергеевну. Даже несколько бравируя своей выдержкой, она терпеливо слушала путаные объяснения молоденькой учительницы, поглядывая, то на ее невозможно легкомысленную ямочку на розовом подбородке, то на голубое платье с кармашками, отделанными кружевцами, то на белые модельные туфли-лодочки.
Людмила Сергеевна же, начав оправдываться довольно пылко — Чернышева — отличница, староста физического кружка, в прошлом году она делала блестящий доклад на эту тему, что же плохого, если...— все больше терялась и под конец смешалась совершенно, особенно когда Калерия Игнатьевна, проговорив ледяным тоном: «А что вы скажете на это?» — протянула ей листок, на котором очень четким, каким-то даже торжественным почерком было выведено:
1. Любовь и дружба должны опираться на полное уважение друг к другу, на полное равенство мужчины и женщины.
2. Но в отношениях между юношами и девушками еще существуют пережитки капитализма, феодализма и патриархата...
Пока она читала, Калерия Игнатьевна искоса разглядывала свое отражение в стеклянном абажуре настольной лампы: несмотря на пятьдесят, еще вполне моложавое лицо, с темными гладкими волосами, собранными в узел на затылке, прямые плечи, во всем облике — собранность, подтянутость, деловитость...
— Странно...— пробормотала Людмила Сергеевна, возвращая листок директрисе.— Действительно, это очень странно...
— И только? — Калерия Игнатьевна рывком выхватила страничку с «тезисами».— Но на вашем месте, милая моя, мне бы отнюдь не показалось странным, если бы это обнаружили у одной из моих учениц,— на нашем месте!.. Взгляните на себя! Куда вы явились? В школу — или... или...
Людмила Сергеевна растерянно посмотрела на спои белые лодочки и спрятала ноги под стул.