— Я... подумаю, — сказал Игорь.
— А директор?..— вставила Любовь Михайловна.,
— Ну что директор! Мне кажется, они там не менее наивны, чем их воспитанники... Во всяком случае, не стоит их нервировать. И хотя в отношениях с Бугровым я не вижу — да-да, ты слишком пристрастна в этом, дорогая,— не вижу ничего предосудительного, но... На месте Игоря я не стал бы их особенно афишировать. Такова человеческая психология — я сужу по словам Игоря, что этот... как его... Да, Белугин... Белугин — довольно ограниченная личность, а самолюбие таких людей раздражать опасно, особенно тогда, когда они могут испортить аттестат...
— Значит, во имя аттестата требуется перечеркнуть дружбу? — звонко произнес Игорь вставая.
— Я только советую... И притом — я сказал: не афишировать...
— В принципе это одно и то же. Или еще хуже,— четко проговорил Игорь, поднимая голову и глядя отцу прямо в глаза.
— Осторожность никогда не мешает, Игорь, даже если ты чувствуешь, что прав...
— Еще бы! — с вызовом воскликнул Игорь.— Ведь иногда опасно быть слишком заметной фигурой, надо пригнуться пониже и не дышать!
В глазах Максима Федоровича отразились удивление и растерянность. Он что-то припоминал, и, припомнив, проговорил строго и сдержанно:
— Это неуместное сравнение, Игорь.
— Отчего же? — усмехнулся сын, вкладывая в свои слова дерзкий намек.— Ведь ты так хорошо объясняешь, почему одни — гибнут, а другие, которые не «афишируют», остаются целы!
Тяжелая тишина. Скрипнул стул. Игорь поднялся навстречу отцу, надвигающемуся на него — неотвратимо, как будто он, Игорь, стоял где-то внизу, между рельсов, а выше, на крутом подъеме, от состава оторвался перегруженный вагон — и, вначале даже как бы против воли, покатился назад, под уклон, набирая скорость — и все быстрее, быстрее. Мать вскрикнула и бросилась к тому месту, где неминуемо должна была произойти встреча, — но не успела.
Игорь пошатнулся — его голова дважды резко дернулась — влево и вправо, и тут же выпрямилась. Он устоял и даже не сделал попытки защититься. Улыбаясь холодно и упрямо, он негромко спросил:
— За что? За правду?..
Максим Федорович издал какой-то неясный горловой звук — короткая, потрясшая его самого вспышка сменилась испугом, с которым теперь он рассматривал, как незнакомую, свою руку, только что — и впервые за все годы — ударившую сына. Потом он подхватил ее у запястья и — держа на отлете,— как будто с нее капала кровь и он боялся испачкаться, пригнув голову и с трудом переставляя негнущиеся ноги, вышел из гостиной.
21
В кабинете их было только двое — она и директрисса — никто в мире не мог знать о том разговоре... Но на уроках Лиле постоянно казалось, что девочки украдкой поглядывают в ее сторону или, наоборот, прячут глаза, гася недобрую усмешку. Во всем чудился ей намек: почему Казакова и Широкова смолкли, едва она к ним приблизилась?.. Почему во время культпохода в кино, ей досталось сидеть одной?.. Только при, мысли о Чернышевой все эти обиды заглушало злорадное ощущение своей тайной силы.
Они условились, что Лиля сама, без вызова, станет заходить через день после уроков к директрисе. Она побывала у Калерии Игнатьевны уже дважды, но ничего значительного сообщить не сумела. На третий раз директриса сказала:
— Я полагала, тебе можно доверить это важное поручение, потому что ты честная комсомолка, патриотка и сознаешь долг перед школой, которая тебя воспитала. Что ж, признаюсь: я совершила большую ошибку. Мне придется сделать отсюда свои выводы... Жаль только твою мать: она ведь по-прежнему, наверное, надеется, что ее дочь достойна золотой медали...
— Но я... Больше ничего не слышала...— пролепетала Лиля, глядя в зеленые выпуклые глаза директрисы и не испытывая ничего, кроме бессознательного ужаса перед этими глазами, полыхавшими на бледном, сухом лице холодным огнем.
— Можешь мне ничего не объяснять! Но не думай, что вам удастся что-нибудь скрыть от меня! Им еще придется держать ответ — в другое время и в другом месте! А с ними вместе и еще кое-кому!
Лиля едва доплелась до раздевалки и, отыскав свое пальто, накинула его на плечи и отошла к окну, чтобы застегнуться. Она совершенно обессилела, в голове кружилось, ее мутило, и она со страхом представила, что ее сейчас, здесь, при всех вырвет...