Она села напротив, но так, сразу, ей было трудно начать разговор. Хотя она все заранее продумала — все, что ему скажет.
Они помолчали, Клим огляделся по сторонам.
— Давненько я у тебя не был...
Взгляд его наткнулся на столик с зеркальцем и безделушками. Он снисходительно усмехнулся. Он вовсе не походил на человека, которого нужно спасать от беды.
— Ты очень на меня сердишься? — спросила она,
— За что?..
— За то, что я не пришла на спектакль...
— Теперь уже не стоит об этом вспоминать. Сначала я, правда, думал, что все погибло, но мы выкрутились. За тебя играла Рая Карасик. Помнишь, она ведь появлялась только в одной картине первого акта...
Вот как все легко и просто! Она должна была всего лишь сыграть роль в пьесе, но и тут без нее обошлись... Сыграли за нее...
— Но ты не поверил... Ты решил, что я нарочно... А я пролежала в постели целую неделю.
— Я поверил...
— Но ты мог хотя бы позвонить!..
Он помрачнел.
— Я как-то не догадался... И потом... Тогда мне было не до того...
— Ладно,— сказала она.— Ты прав: теперь об этом не стоит вспоминать.
Дождь барабанил по крыше все сильнее и сильнее. В комнате сделалось совсем темно.
— Может быть, включить свет?— спросил Клим.— Где у вас тут выключатель?
— Не надо,— сказала Лиля.— Так лучше.
Она поднялась, отошла к окну.
— Я просила тебя прийти вовсе не для того, чтобы вспоминать старое. Зачем?..— в ее голосе зазвучало горькое торжество.— Дело касается только тебя, тебя одного. Вернее — всех вас, но тебя — больше, чем остальных!
— Меня?..
— Да, тебя!
Она помедлила, В ту минуту ей представилась Калерия Игнатьевна с ее страшными, вспученными базедовой болезнью глазами, и она ощутила знакомый ужас, ужас и острое наслаждение от того, чем она рискует и на что идет.
— Но ты должен дать мне слово, что никто не узнает, что я тебе сейчас расскажу. Никто и никогда. Потому что если это дойдет до нашей директрисы — мне конец. Понимаешь?..
— Понимаю...— он привстал с дивана и тут же опять сел.— Нет, я ничего не понимаю!
— Сейчас поймешь! Вы попались ей в руки. Она обо всем знает: о пьесе, о том, что произошло тогда, на вечере... О том, что вы собираетесь у Майи... О чем вы говорите, о чем думаете... Ей все известно. Все ...
— Ну и что же? Пусть себе знает! Как будто нам есть что скрывать!
— Ты ничего не понимаешь! — она подошла к нему поближе и теперь видела его лицо, напряженное и недоверчивое.— Если бы ты знал нашу директрису!.. Она считает вас... бандой... и еще хуже. За то, что вы критикуете учителей... И вообще все критикуете... За вами следят... Наблюдают за каждым вашим шагом... Вы все, все попали в западню!
Наверное, было все-таки слишком темно: ей показалось, что он улыбается.
— Вы должны прекратить ваши встречи, сходки... Стать ниже травы, тише воды... Вы должны не подавать ей никакого повода... И прекратить встречаться с нашими девочками. Все началось ведь именно с этого. Она бы не тронула вас, если бы не замешались и наши... Особенно Чернышева и Широкова...
Она слишком поздно заметила свою оплошность: об этом следовало сказать иначе!..
Клим неприязненно отодвинулся от нее, и Лиля услышала его смех, жесткий, колючий.
— А что нами должен заняться райком комсомола — это тебе известно? И что меня не допустят до экзаменов? И что меня исключают или даже уже исключили из школы — это тебе известно? Неужели нет? Тогда, ты слишком мало знаешь! Могу сообщить! И без всякой тайны — об этом знают все в городе! Мне уже об этом рассказывали... Чернышева, Турбинин и еще кто-то... Так что от тебя я не услышал ничего нового!..
— Клим, но я тебе говорю правду!.. Я могу поклясться чем хочешь, что это правда!..
— Ты можешь поклясться даже бородой Магомета, и все-таки я ни за что не поверю, что эти дурацкие слухи — правда!
— Это не слухи!..
— Тогда откуда ты это все знаешь?..
Она молчала. Он требовал от нее невозможного. Она не могла ему признаться, что стала... стала...
— Я знаю, Клим! Я знаю это совершенно точно! Ты можешь мне не верить в чем угодно, но в этом ты должен мне поверить, Клим!..
— Откуда ты это знаешь?..— непреклонно повторил он. — Ты хочешь, чтобы я поверил даже тому, будто за нами следят? Это у тебя от шпионской литературы. Видишь, когда-то я тебе приносил «Коммунистический манифест» — ты не хотела... Читай по крайней мере Маяковского или Гёте — все-таки полезней!..
Он больше не хотел ее слушать. Он смеялся.
— Мы — космополиты... Мы — клеветники... Мы — злопыхатели... А тебе не кажется, что я — поп Гапон?
Ей не удалось его ни в чем убедить. Он сказал, что завтра у Майи соберутся ребята. Теперь уж — наверняка! Чтобы не сочли, что они трусят этих идиотских сплетен! Соберутся все — пусть она тоже приходит! А директрисе — привет, говорят, она действительно очень милая тетка! Все это он договаривал на ходу. Он сказал, что занят, ему пора, он может опоздать...