Они собираются исключительно для того, что-бы... го-во-рить!
Учителя недоуменно переглянулись.
— Да, да, они го-во-рят! Я вижу, Мария Ивановна,— так звали классную руководительницу десятого «Б» — вы хотите задать вопрос. Так вот, эти миленькие мальчики и девочки говорят не о подготовке к экзаменам, уверяю вас!
Калория Игнатьевна остановилась, любуясь эффектом. Даже Филипп Филиппович отвлекся от созерцания кубков, и в наступившей тишине прозвучал его задумчивый голос:
— Действительно странно...
Остальные молчали, пораженные роем догадок, и ждали дальнейших объяснений. Калерия Игнатьевна расправила, свои прямые плечи. В ее глазах билось зеленое пламя.
— Именно там сочиняют эти грязные пасквили! — Калерия Игнатьевна продемонстрировала экземпляр комедии «Не наше дело», лежавший перед нею на столе.— Там высмеивают учителей, порочат добропорядочных учеников, внушают бунтарские настроения нашим школьницам, там...
Каждое «там» становилось все более устрашающим и сопровождалось все более громким похлопыванием по столу свернутой в трубочку тетрадкой с пьесой.
— Но я не сообщаю еще о самом главном: может быть, наступит время, когда этим займутся в другом месте... Я хочу только сказать, что все это происходит у нас под носом, и мы ничего не знаем, хотя факты, о которых шла речь, у всех на виду и могли бы заставить кое-кого призадуматься!
И потрясающие по силе «там», и глубокомысленные недомолвки, и последний, исторгнутый из самого сердца упрек подействовали на учителей угнетающе.
— Что же теперь делать? — растерянно спросила Людмила Сергеевна, чувствуя, как у нее дрожит и холодеет кожа между лопаток.
— Что делать? — Калерия Игнатьевна страдальчески усмехнулась.— Если бы я ждала, пока вы сами додумаетесь, что делать, в один прекрасный день вся школа бы взлетела на воздух.
И она изложила свой план. Нужно провести диспут. Контрдиспут, если угодно! Разбить на нем, вытащив их на белый свет, все эти так называемые «взгляды», замутившие немало голов, заставить раскаяться зачинщиков и дать наглядный урок всем, как надо проводить такие диспуты. К нему будет готовиться вся школа, на диспут надо пригласить представителей из гороно, районо, из райкома партии, из комсомольских органов, учителей и директоров других школ и, конечно же, Сирина — пусть поучится... Это должно быть настоящее, образцовое, показательное мероприятие, которое навсегда запомнится и участникам и приглашенным! Лучшие ученицы дадут в своих выступлениях достойную отповедь жалким отщепенцам!
— А если те вдруг вздумают выступить сами и начать спор?..
— Никаких выступлений, никаких споров! Уж на этом диспуте пусть будут хозяевами те, на кого мы можем надеяться!
— Позвольте,— вдруг заметил Филипп Филиппович, которому всегда казалось неясно и непонятно то, что другим было совершенно ясно и понятно.— Но ведь, насколько я помню, в переводе с латинского «диспут» означает «спор»...
— Уважаемый Филипп Филиппович,— усмехаясь, ответила ему директриса,— очнитесь! Сейчас не времена Ромула и Рема, сейчас тысяча девятьсот сорок восьмой год!
24
Эти строки вертелись у Клима в голове в тот день с самого утра. В пятую школу они с Игорем и Мишкой явилась в отличнейшем настроении. Открытый бой? Что может быть лучше! Дорогу гасконцам!
Девушки встретили их у входа. Вид у обеих был встревоженный. Кира с досадой оборвала балагурящих ребят:
— Оставьте свои шуточки! Сегодня не до них...
У Майи припухли и порозовели веки; глаза, всегда живые и ясные, смотрели пасмурно.
Директриса, директриса, директриса... У них с языка не сходило это слово. Да, да, она их опять вызывала, грозила, требовала, чтобы они выступили с покаянными речами, признали ошибки, перестали встречаться... С кем?.. Разве не ясно?..
— А-а,— протянул Клим, не сразу догадавшись.— Ну что ж, если так — «мы в пустыню удалимся от прекрасных здешних мест»...
Кира топнула ногой:
— Как тебе не стыдно!