Она слушала Шутова, кивала в такт его словам; пару раз даже, подбадривая, вставила:
— Продолжайте, продолжайте...
— Злопыхатели! — выкрикивал Шутов.— Клеветники! Критикуют, вопросы поднимают... Какие могут быть такие вопросы? Если тебе что не ясно — подними руку и спроси учителя — он все разъяснит! Кампанелле поклоняются! А кто такой был Кампанелла? Итальянский монах! Зачем нам всякие иностранные кампанеллы, когда у нас есть Леонид Митрофанович, наш классный руководитель?..
— Он что-то путает,— поморщилась Ангелина Федоровна.
— Он волнуется,— пытаясь приглушить возникшую тревогу, сказала Калерия Игнатьевна,— Он волнуется и сбивается, но в целом-то мысль правильная: он осуждает...
А Шутова несло:
— Тут уже говорили предыдущий ораторы: не тем, чем нужно, занимается Бугров и его труппа! Нашлись теоретики любви! Какая любовь в нашем возрасте? Что нам, по шестьдесят лет? Нет, нам всего по семнадцать! И мы еще аттестат зрелости не получили, а они — про любовь!.. Просто позор!
Всхлипнул смешок, другой, третий...
— Они, видите ли, пьесы сочиняют, сатиры! Нас, видите ли, в мещан превратили! А какие мы мещане? Мы по двадцать копеек взносы платим! А если потребуется, так мы не то что ничего не пожалеем,— мы и по сорок копеек внесем. Только нас не трогай, вот так!..
Она слишком поздно поняла свою оплошность. Смех катился по рядам волнами; в президиуме уже улыбались и негодовали; Калерия Игнатьевна стучала костяшками пальцев по столу, но Шутов не знал удержу.
— Замолчите!—крикнула Калерия Игнатьевна, теряя самообладание.— Вам... Вам только в цирке выступать!.. Кто вам позволил устраивать балаган?!
Шутов запнулся. У него было печальное бледное лицо арлекина. Кинув на директрису невинно-дурашливый взгляд, огорчился:
— Балаган? А мне сказали — диспут...
Колокольчик бессильно трепыхнулся в руке Калерии Игнатьевны. Это они всех так настроили! Они! Они!
Она уже знала, как поступит завтра.
Но сейчас?..
Но сейчас?..
Теперь в зале не затыкали кулаками рты, не гнули головы — сцену захлестнуло бурным, веселым валом смеха.
БОЙ НАЧИНАЕТСЯ СЕГОДНЯ
1
— Ждите здесь,— приказал белобрысый.
Клим остался один. Коридор узким тупиком упирался в глухую стену. Толстая ворсистая дорожка, несколько стульев, три безмолвные двери... Под высоким потолком светился круглый желтый плафон, безразличный и тусклый, как рыбий глаз.
После шумной улицы с расплывшимся от солнца асфальтом здесь было сумеречно, прохладно и тихо.
«Забавная история»,— подумал Клим.
И еще раз повторил про себя, что бояться нечего. Абсолютно нечего. Просто смешно чего-то бояться. Сейчас его пригласят войти — и все разъяснится. И снова улица. На тротуаре колышутся узорчатые тени акаций... Наверное, Кира и Майя еще в библиотеке. Повторяют Горького — и ни о чем не догадываются. И никто ни о чем не догадывается. Да и о чем догадываться?..
Он вдруг заметил, что стоит перед дверью напряженно вытянувшись, будто ждет команды «...марш!» Усмехнулся, ослабил ногу. Где-то скрипнула дверь, прошуршали шаги... Снова все замерло. Никто не выходил, не приглашал. Может быть, о нем попросту забыли?..
Ему казалось, он стоит бесконечно долго. Собственно, почему бы не присесть? Он хотел сесть, но тотчас подумал: «А если здесь этого не полагается?»
И продолжал стоять. Смешно! Он вел себя так, словно не принадлежал себе. Неужели, чтобы присесть, надо ждать чьего-то разрешения?..
Он заставил себя опуститься на стул, возмущенный тем, что с ним происходит. Происходило что-то странное. С того самого момента, как он увидел машину. Они с Игорем и Мишкой раньше девушек вышли из библиотеки. Простились. И Клим отправился домой. Шел, бормотал стихи:
Мира восторг беспредельный
Сердцу, певучему дан...
Во дворе, у подъезда, в котором он жил, стояла «эмка» с блестящим черным верхом. Мало ли почему она могла там стоять? Но он сразу же ощутил какую-то связь между собой и этой «эмкой» и подумал, что ждет она именно его.
Ему хотелось возможно быстрее и незаметнее юркнуть в подъезд, но, против воли, проходя мимо машины, Клим замедлил шаги. Когда он был уже у самого крыльца, сзади щелкнула дверца и чей-то голос произнес:
— Вы — товарищ Бугров?
Он обернулся.
В глаза назойливо рябили цветочки вышитой украинки. У человека, стоявшего перед ним, были бесцветные, чуть намеченные брови, бесцветные ресницы, жидко подсиненные глаза. Весь он был какой-то бесцветный.