Начав неуверенно, робко, Майя постепенно заговорила громче и убежденней, словно звуки собственного голоса придавали ей силы. Но мельком взглянув на Игоря, она увидела его прищуренные умные глаза — и ее обдало холодом: нет, он догадался, что она говорит не о «других», а о себе! Сердце застучало у нее в груди быстро и неровно.
— Та-ак-с,— коварно усмехнулся Игорь.— Мысли, не новые... Мы — обыкновенные, мы постоим и посмотрим, а вы — особенные, вы и сражайтесь на баррикадах... Вот и вся философия. Она давно уже служит панцирем любому мещанину. От подобной философии до прямого предательства — всего один шаг.
В каждом его слове просвечивала злая ирония. Все остальные были по существу с ним согласны. Но то ли Мишке стало жаль Майю, которая покраснела до самых корешков волос, то ли ему не понравился презрительный тон Игоря, но Мишка вдруг спросил:
— А ты что, уже сражался на баррикадах?
— Нет,— сказал Игорь.— А при чем тут я?
— Просто так,— сказал Мишка.— Я думал, ты уже сражался...
— Странно... А больше ты ничего не думал?
— Нет,— сказал Мишка.— Ничего. — Он вздохнул и с невинным видом принялся протирать очки.
Майя даже не успела хотя бы в душе поблагодарить Мишку за поддержку, как на нее обрушилась Кира:
— Что это за деление на обыкновенных и необыкновенных? Уж если делить, так я бы разделила всех людей на тех, кто всем доволен, спокоен и ничего не ищет, и на тех, у кого есть мечта, есть цель в жизни! Ты, Майка, не скрывай, ведь ты думаешь так: Игорь хочет стать дипломатом, Клим — писателем, а я — всего лишь учительницей... Так ведь? А по-моему, если быть учителем — так поставить себе цель: перевернуть всю педагогику, как Макаренко! Изобретателем? Значит, быть как Эдисон! Писателем? Как Лев Толстой! Иначе не стоит жить — если заранее уверить себя: мол, я маленький человечек...
— Но...
— Я все знаю, Майка, что ты хочешь возразить! Да, конечно, из тебя может и не получиться ни Макаренко, ни Эдисон — и что же? Ты жила ради большой цели, ты сделала все, на что способна,— это и есть главное, а там поставят тебе памятник или не поставят — об этом будет известно через тысячу лет!
— Значит, лучше всю жизнь прожить неудачником?
— В шахматах говорят: хорошее поражение стоит плохой победы!..
Теперь Майе показалось, что напрасно завела она этот спор.
Вокруг еще говорили о чем-то, но она слушала невнимательно, растерянно.
— А ты, Клим, о чем ты думаешь?..
Она не разобрала, кто спросил это, она только посмотрела на Клима, посмотрела без всякой надежды — он просто щадит ее, вот и не нападает... Но сейчас и до него дошла очередь...
Клим сидел на подоконнике, обхватив руками острое колено.
— Я вспомнил о Кампанелле.
Нет, никогда нельзя было угадать наверняка, что у него в голове! Но сейчас Майя испытала все-таки некоторое облегчение: она не будет центром разговора. Только этого ей теперь и хотелось...
— Государство Солнца,—сказал Клим.— Я думаю о Кампанелле и о его Государстве Солнца. Вы представляете, что это такое? — он заговорил неохотно, словно медленно пробуждаясь, и все время глядел в одну точку.— Средневековье. Вся Италия забита, задавлена, задушена... В городах пылают костры инквизиции. Всюду голод, нищета, тьма. Только что сожгли Бруно. Галилей отрекся от своих убеждений. Всюду разброд и страх. И вдруг находится человек, который мечтает создать Государство Солнца! Там нет ни рабов, ни тиранов. Каждый говорит открыто все, что думает, все равны, у всех все общее. Подлецов и эгоистов попросту вышвыривают из городских ворот — им нет возврата. Каждый живет для блага других, поэтому все счастливы. Вот о чем мечтал Кампанелла, когда он тридцать лет сидел в папской тюрьме...
Клим постепенно возбуждался, он уже спрыгнул с подоконника и мерил комнату быстрыми, крупными шагами.
— Кампанелла мечтал о Государстве Солнца, а его бросали в подземелье, морили голодом, зверски пытали — была такая специальная пытка, «велья», ее никто не выдерживал, она длилась сорок часов — но Кампанелла все выдержал и не сдался...
А за стенами тюрьмы тридцать лет изо дня в день вставала заря, пели птицы и «обыкновенные люди» скулили о своих несчастьях и вымаливали у попов местечко в раю...