Короче сказать, у каждого члена семьи есть собственные дела и интересы, связанные с производством, которые тем не менее становятся содержанием их общей семейной жизни. Что-то не клеится на работе; предстоит экзамен на очередной разряд; решил участвовать в конкурсе «лучший по профессии»; прослушал в клубе лекцию о международном положении; «схватил» выговор; похвалили в многотиражке — все это небезразлично семье, которая все видит, все слышит и все чувствует, которая, будто камертон, остро и нервно реагирует на каждое внешнее прикосновение.
Софья Александровна первой уходила и последней возвращалась домой: и фабрика далеко, и задерживала общественная работа. Не будь у нее равноправия с мужем, не произойди некоторого перераспределения домашних обязанностей, пришлось бы ей либо жертвовать работой во имя семьи, либо — и такое бывает — семьей во имя работы. А кто подарил ей равноправие? Борис Васильевич? Сыновья? Не будем обольщаться на сей счет: она сама заработала. И тем, что на равных приносила домой деньги, и тем, что ее избрали депутатом райсовета, и тем, что, несмотря на внешнюю хрупкость, никогда не отказывалась дома от чисто мужской работы: прибить, отпилить, перенести тяжесть, «чтоб всем им было стыдно».
Я полагаю, что депутатство Софьи Александровны, как и орден, которым недавно наградили Бориса Васильевича, как и избрание Александра в комитет комсомола ПТУ, — все это явилось не только прямым результатом высокого социального уровня семьи, но и его объяснением.
Производством, разумеется, не исчерпывались социальные контакты Дудиных. Правда, в последнее время не столько родители, сколько дети налаживали новые связи, «рыли каналы», по которым в дом проникало чье-то влияние. То Александр заводил друзей во дворе — от них, как мы знаем, всегда есть чему «поднабраться»; то поступал в школу, и появлялась новая фигура — учительница, с которой надо было иметь дело; то шел в секцию бокса, и там — новая микросреда и еще один воспитатель; то завязывал «вечную» дружбу с парнем, имеющим дома пианино и большую библиотеку; то возникал мастер ПТУ, ведущий группу, в которой учился Саша; то начиналась практика на заводе, и цех выделял ему наставника; а дома жил телевизор на правах члена семьи, этот мощнейший источник информации, воздействие которой было тем сильнее и многообразнее, чем старше становился сын. И никаким колпаком, ни стеклянным, ни медным, семья не могла укрыться от внешнего влияния, даже если бы и захотела. Она жила на перекрестке времени, шумном и многоголосом, обдуваемая со всех сторон ветрами мнений и сведений, ощущая на себе действие и заводского почина, и положения в Афганистане, и субботника в ПТУ, и перебравшего по случаю аванса соседа.
Родители видели, что воспитателей у сына становится все больше и больше, что уже приходится «делить» с ними Александра, что их монопольное влияние на ребенка кончается. Момент — кульминационный. Можно воскликнуть: осторожно, гололед! Вот тут-то все и должно решиться: либо отец с матерью надавят со всей силы на тормоз, резко ограничив связи сына и сократив влияние на него «со стороны», — но возможно ли это, да и что, кроме юза, получится в итоге? — или пустят дело на самотек — но очень рискуя при этом, потому что никто не предскажет финала! — либо начнут слегка притормаживать, желая обеспечить всего лишь родительский контроль, то есть гарантию против издержек.
Какое «продолжение» избрали Дудины? Подробный разговор об этом будет дальше, а сейчас ограничусь деталями. Софья Александровна не скрывает, что однажды чистила костюм сына и обнаружила в карманах табачные крошки, — с одним дворовым дружком было немедленно покончено. В другой раз, заметив, что Саша приносит домой книги от своего «вечного» друга, сказала мужу: «Боря, а чего ему побираться, как нищему? Сколоти полку, я дам денег, пусть купит книжки, чтоб не хуже, чем у людей». В третий раз Борис Васильевич тайком от сына встретился с его наставником «дядей Федей», пожилым рабочим с автозавода. Они поговорили по душам, и Дудин, убедившись, что дядя Федя — человек непьющий да еще мастер отменный, успокоился. Так сказать, получил гарантию.
Путь «подстраховки», избранный родителями, не был результатом долгих и мучительных размышлений и выкладок. Он родился интуитивно. Однако мы будем слепы, если в этой интуиции не различим острого чувства ответственности за ребенка и любви к нему.
Плоды. Корни корнями, традиции традициями, а сегодняшний день прекрасно чувствуется, как только переступаешь порог дудинской квартиры. И дело не только в том, что сыновья одеты в джинсы и батники, что носят современные прически, что разговоры за столом ведутся на актуальные темы, — я имею в виду современный стиль их отношений.