Семейные заповеди, мне кажется, не имеют даты рождения. У них нет начала, как нет начала у конца. Но есть процесс формирования. Так, я могу лишь предположить, что когда-то — когда именно, Дудины и сами вспомнить не могут — Александр впервые пожаловался отцу на старшего брата и был за это наказан родителем. Однако вывод: «Нажалуешься, тебе же и достанется» — мог родиться лишь в том случае, если такая же реакция отца следовала и во второй, и в третий, и в пятый, и в пятнадцатый раз. Мы, взрослые, прекрасно понимая эту несложную технологию рождения семейных заповедей, далеко не всегда находим в себе силы быть последовательными. Часто под влиянием каких-то конкретных обстоятельств мы поступаем сегодня иначе, нежели поступали вчера. А что остается от заповедей? Мокрое место.
Так, может, и без них проживем? Нет, с таким резюме мы не согласны. Если поставить перед нами вопрос: важен или не важен для ребенка вывод о том, что, к примеру, ябедничать нельзя, мы чуть ли не хором воскликнем: важен! Но вложим в это восклицание примерно столько же знаний и ума, сколько вкладываем, когда нас просят назвать великого русского поэта — Пушкин! — или домашнюю птицу — курица! Вот эта автоматическая, стереотипная констатация «важности» и есть, я полагаю, потенциальный источник нашей родительской непоследовательности.
Давайте попробуем хоть на чуть-чуть проникнуть в социально-психологическую глубину заповеди, провозглашенной нами «важной», хотя бы пунктиром наметить ее последствия. У нас получится: во-первых, ребенок, отученный родителями жаловаться, приобретает самостоятельность в решении многих истинно детских проблем. Во-вторых, он входит в контакт с такими понятиями, как личная честь и достоинство, которые надо защищать, и непременно лично; иждивенчество в этом деле не приносит удовлетворения, как не приносит сытости задание кому-нибудь за себя пообедать. В-третьих, на корню пресекается возможность будущего наушничества и его попустительства, ибо способность жаловаться и выслушивать жалобы едина, как способность вдыхать и выдыхать воздух. В-четвертых, если в семье больше одного ребенка, отказ одному в праве жаловаться почти автоматически приводит другого к обязанности сознаваться, а умение одного сознаваться так же автоматически ведет к ненужности ябедничать; стало быть, исполнение заповеди вырабатывает у детей честность, правдивость, гражданское мужество. В-пятых, ябеда — потенциальный доносчик, во всяком случае человек, освобожденный от колебаний по этому поводу; ведь ничто, заложенное в детстве, не исчезает бесследно во взрослом состоянии, поскольку ребенок — сейф самого себя взрослого.
Мы рано поставили точку, явно не исчерпав всех последствий, но и сказанного достаточно для того, чтобы ощутить известную пустоту наших педагогических кладовых, а на вопрос о «важности» вывода ответить теперь с элементарным знанием дела.
Стоит добавить, что родители, приучая детей к ранней самостоятельности, конечно же не уменьшают, а увеличивают свои заботы. Ведь им приходится удваивать и утраивать зоркость и проницательность, чтобы постоянно контролировать «самостоятельность» детей и приходить к ним на помощь в каждый необходимый момент. Жить так родителям труднее? Кто спорит! Но если нам не приходит в голову есть и спать за своих чад, почему мы полагаем возможным бегать во двор и делать выговоры их обидчикам, рост которых не выше, а ума не больше, чем у наших отпрысков? Разве хлопотать для наших детей пенсии в собесе — тоже наша забота?
Нет уж, дорогой читатель, в делах, связанных с воспитанием, есть, на худой конец, и совсем отличный вариант: не иметь потомства. И гори они тогда синим пламенем, эти заповеди, выполнять которые сначала надо родителям, а уж потом детям!