Отныне мне предстояло, вернувшись домой, рассказывать всем и каждому, как протекал процесс лечения, не только подтверждая своим конкретным свидетельством уже существующие легенды об экстрасенсах, но и творя новые, что я и делал, отрезав себе пути к отступлению, разве только вот теперь говорю иначе, оказавшись один на один со стопкой бумаги и своей совестью. Впрочем, справедливости ради скажу, что и прежде я пользовался не одним, а как минимум двумя уровнями откровенности, что соответствовало, если угодно, двум вариантам правды. Одна из них в сравнении с другой была отнюдь не ложью, тоже правдой, но усеченной, недосказанной, половинчатой, что при всех моих благих намерениях все же давало, готов это признать, искаженную картину происходящего.
Вот Дина поднимает меня с табуретки, становится за спиной и кладет ладони на мои лопатки. По тому, что было с предшественниками, я знаю, что будет со мной, и действительно: Дина медленно отводит ладони назад, и я, подчиняясь исходящей от них биоэнергии, медленно валюсь навзничь, а присутствующие делают единодушное «ах!». Разумеется, Дина не дает мне упасть, поддерживает руками и уже готовит следующую процедуру. Откровенно говоря, я не понимаю, какой лечебный эффект содержится в этом трюке, но зрелище, могу себе представить, выглядит со стороны впечатляюще: здоровый по внешним данным мужчина, ростом под 180, весом под 100 — это я, — легко подчиняется ладоням хрупкой, изящной женщины — это Дина, которая, не притрагиваясь к нему, валит его, как кеглю, наповал.
На этом месте могу оборвать рассказ, что я и делал обыкновенно, исходя из интересов и квалификации аудитории, но что не позволю себе теперь, хотя ни слова неправды в этом варианте нет: факт, как говорится, имел место. Однако истина нуждается в том, чтобы рассказ был продолжен и читатель услышал весьма необычное признание. Нет, я не могу сказать, что меня не тянула назад какая-то неведомая сила, — может, и тянула, но я могу определенно заверить вас, что, как умел, помогал ей, способствовал и с большим удовольствием валился навзничь. Что в этом падении сыграло решающую роль, то есть мое ли собственное желание или биоэнергия, исходящая из рук Дины, судить не берусь, поскольку необъективен и могу сделать вывод не в пользу Дины.
Но почему я помогал ей? И почему с удовольствием?
Да потому, что еще раньше, когда я сделал ложное и публичное признание относительно тепла, будто бы идущего от Дининых ладоней, я как бы заключил с ней тайный союз, вошел в соглашение, юристы сказали бы — в сговор, и стал ощущать себя ее сообщником. В этом союзе, пусть даже заключенном с благородной целью — сохранить у несчастных больных надежду на исцеление, была, конечно, гнилая суть, недостойное содержание, тем более что меня не покидала уверенность: кто-кто, а Дина точно знает, что король голый, что никакого тепла, кроме обычного, присущего всем человеческим рукам, ее ладони не несут.
(А вдруг подобная ложь вкупе с ощущением тайного союза способствует установлению каких-то новых качественных отношений между больным и врачевателем, в результате чего на основе, положим, высшей формы нервной деятельности и рождается целебный эффект?! — если, конечно, он рождается, хотя в моем случае его, к сожалению, не было. Впрочем, это похоже на «от лукавого», и потому я лучше ограничусь скромной констатацией факта, отдав трактовку и толкование специалистам.)
Однажды солгав, я не видел препятствий к тому, чтобы лгать дальше. Ведь я уже был не пациентом Дины Джанелидзе, а партнером, в то время как все присутствующие в комнате люди приобрели в моих глазах статус зрителей. Легко, просто и даже талантливо Дина перевела меня из амплуа больного в амплуа, ну, что ли, человека, который должен благородно заботиться о других, а не о себе. Я играл эту роль, без боя сдавшись прекрасной женщине и полностью растворившись в ее делах и заботах, вместо того чтобы ревниво блюсти свои; правда, валясь на спину, я все же немного беспокоился о том, успеет ли Дина меня подстраховать, а то, не дай бог, еще треснешься затылком об пол. С усердием исполняя роль «больного, выздоравливающего на глазах» (помните «Праздник святого Йоргена» с Ильинским и Кторовым в главных ролях?), я думал еще о том, понимает ли Дина, что перед нею не простак с холодными ушами, а вполне сознательный доброволец? «Может, падая, подмигнуть ей осторожно?» — мелькнула мысль, которую я немедленно отверг, продолжая тем не менее настойчиво искать какой-нибудь более тонкий способ намекнуть Дине на наш союз и на мое относительно высокое интеллектуальное начало. Согласитесь, нет ничего глупее верить в то, во что можно только верить, когда надо верить в то, что знаешь.