— И где они теперь? — с нажимом осведомляюсь я.
Начальник спускает ноги со стола и выпрямляется в кресле, вздыхая, но он скорее раздражен моей эскападой, чем смущен.
— Пошли на макулатуру, я полагаю. Не туда ли отправляются все газеты? Потом они превратятся в туалетную бумагу и их продадут в каком-нибудь дешевеньком супермаркете.
— Но зачем они вам?
Этот вопрос сводит меня с ума, голос в моей голове постоянно напоминает об увиденном, об этих газетах, стопкой сложенных на столе. Я помню, как увидела фотографию Кэтрин Таннинг, момент узнавания, когда я соотнесла ее имя с внешностью…
— У нас агентство недвижимости, Зоуи. — Грехем вздыхает. — Мы продаем и сдаем в аренду помещения: офисные здания, магазины, промышленную недвижимость. Как ты думаешь, как люди узнают о том, какую недвижимость мы предлагаем?
Я полагаю, что это риторический вопрос, но Грехем дожидается ответа. Мало ему поучать меня, так еще нужно выставить полной дурой!
— Читают в газете, — выдыхаю я.
— В какой газете?
— В «Лондон газетт». — Я сжимаю кулаки.
— И как ты думаешь, где размещают объявления наши конкуренты?
— Ладно, я поняла вашу мысль.
— Точно, Зоуи? Меня несколько беспокоит, что ты понятия не имеешь, как устроена внутренняя кухня рынка недвижимости. Потому что если тебе трудно все это понять, я уверен, что смогу найти другую секретаршу со знанием бухгалтерского дела.
— Я понимаю, Грехем.
Его губы растягиваются в улыбке. Я не могу позволить себе потерять работу, и он это знает.
По дороге домой я покупаю журнал, решив даже не смотреть на «Лондон газетт». На станции полно людей, в зимних куртках и пальто все кажутся толстыми. Я проталкиваюсь к своему привычному месту — так я смогу сэкономить время, когда нужно будет переходить в наземку. Перед моими ногами — выступ на платформе, установленный для слепых. Заметив, что стою прямо на желтой линии, я, насколько позволяет толпа пассажиров, отступаю назад. На обложке журнала — дурацкие заголовки:
Бабуля обманула смерть трижды!
Я женился на жене собственного сына!
Меня пытался убить десятимесячный ребенок!
Я чувствую порыв теплого ветра — значит, поезд подъедет через пару секунд. В туннеле нарастает глухой грохот, на лицо мне падает прядь волос. Я поднимаю руку, чтобы поправить прическу, и случайно толкаю локтем стоящую рядом женщину. Не успеваю я выговорить «Простите!», как на платформу хлынула новая толпа из перехода, приходится потесниться. Я делаю шаг вперед, деваться мне некуда.
Электричка показывается в туннеле, и я сворачиваю журнал. Я как раз пытаюсь впихнуть его в сумку, когда вдруг теряю равновесие. Меня толкают к краю платформы — и я ощущаю прикосновение чего-то твердого к спине. Локоть, сумка, рука? Я спотыкаюсь о выступ на платформе. Над колеей поднимается пыль от несущегося к платформе поезда. Мгновение невесомости — и центр тяжести смещается, мои ноги уже не касаются пола. Я с необыкновенной ясностью вижу лицо водителя, отмечаю ужас в его глазах. Мы думаем об одном и том же.
Он не сможет остановить поезд вовремя.
Кто-то визжит. Какой-то мужчина кричит. Я изо всех сил жмурюсь. Слышится скрежет металла, грохот. Я чувствую острую боль в плече — мое тело дергают назад и разворачивают.
— С вами все в порядке?
Я открываю глаза. Вокруг собрались сочувствующие, но тут дверь вагона открывается и пассажиры спешат по своим делам. Толпа тает, электричка отъезжает, выпустив и впустив всех желающих.
— С вами все в порядке? — уже настойчивее повторяет мужчина.
У него густые седые волосы и аккуратно подстриженная борода. Он выше меня, и я вижу засохшую капельку крови чуть левее кадыка. Невольно я отшатываюсь, и он хватает меня за предплечье:
— Осторожнее, я не уверен, что смогу спасти вас дважды за день.
— Спасти? — Я пытаюсь понять, что только что произошло.
— Вы правы, спасение — это, должно быть, преувеличение, — смущенно улыбается он.
— Это же вы… — недоуменно бормочу я, и мужчина удивленно приподнимает брови. — С линии Дистрикт. Сегодня утром…
— О, точно. — Он вежливо улыбается. — Простите, я не…
Я сбита с толку. Я была так уверена, что он следил за мной сегодня утром. Но он меня не преследовал. Он меня даже не помнит.
— Да, верно, вы не помните. — Я чувствую себя совсем глупо. — Из-за меня вы опоздали на электричку. Простите.
— Через минуту подойдет еще одна.
Пока мы говорили, на платформе опять собрались люди, кто-то проталкивается вперед, пассажиры собираются группками, зная, где откроется дверь вагона.