— Что это, черт возьми? — спросила я, хмурясь.
— Кое-что, чтобы почувствовать себя хорошо, — ответил Монтана, не глядя на меня. — Хочешь присоединиться?
Я покачала головой, пока он облизывал одну из своих бумажек и затем рассыпал на нее травянистое вещество. И я точно поняла, что это было, когда он начал его закручивать. У этого столько названий, и моя мама постоянно курила это, так как я могла не знать?
Марихуана. Травка. Шмаль. Анаша.
Бен вышел из-за моей спины, и я бросила на него сердитый взгляд, когда он прошел на кухню.
— И это то, чем они действительно занимаются? — прошипела я ему.
— В основном Монтана, — вздохнул Бен. — Не могу их остановить. Они — взрослые мужчины, Лайза. Мне уже ужасно неловко за их автобус, ведь это я должен был убедиться, что все в порядке.
Я проигнорировала его и направилась к шкафчикам, чтобы достать коробку хлопьев. Наклонилась к холодильнику и взяла молоко, но тут позади меня кто-то прочистил горло, заставив быстро развернуться. Я ожидала увидеть Бена, но он снова шел по коридору к своей спальне. Вместо этого, повернувшись, я встретилась с карими глазами Гейджа, уловив усмешку на его губах. В его правой руке была бутылка пива, и он переоделся в более чистую одежду — белую футболку и черные спортивные штаты, если точно.
— Ты знаешь, что «Lucky Charms» — мои любимые хлопья? — спросил он.
— Нет, — я покачала головой. — Не знала этого.
— Не возражаешь, если я присоединюсь? Я вроде как проголодался. — Он потер живот, усмехаясь.
Я сжала губы и посмотрела на стол. На нем лежали несколько CD-дисков и наушников, но в остальном он казался довольно чистым. Я взяла две миски из шкафчика, две ложки и последовала за Гейджем к сиденьям у стола, сделанным наподобие ресторанных диванчиков.
Наливать хлопья и молоко было бы неловко, если бы Дид и Рой не орали из-за своей видеоигры. Я протянула Гейджу коробку с хлопьями, но заметила, что его глаза прикованы ко мне. Наблюдал за мной. Изучал меня. Я отказалась комментировать его взгляд, хотя мне было любопытно. Я принялась за свои хлопья, а Гейдж прочистил горло и налил себе молока.
— Ну и как твой день пока что, Элли? — спросил он.
— Отлично, Гейдж. А твой?
— О, был бы отличным, если бы я не проснулся с похмелья.
Я пожала плечами, когда он поставил молоко.
— Бывает, когда поздно гуляешь с толпой группи.
— Ты и Бенни одинаково саркастичны. Вы почти как близнецы.
Я рассмеялась, потому что это была правда. Я взяла еще один кусок хлопьев, глядя на Монтану, который выпускал клубы густого, тяжелого дыма через ноздри и губы, положив руку на спинку дивана. Запах дрейфовал в нашу сторону, и я изо всех сил старалась не подавиться. Это был сильный, терпкий запах. Я была уверена, что вонь задержится, даже когда парни уедут.
— Ты рисовала ранее? — спросил Гейдж, вернув мой взгляд на себя. — Это то, что тебе очень нравится делать?
Я кивнула.
— Это моя страсть. Прямо как пение для тебя.
Он поднял бровь, кивая головой.
— Могу это понять.
— А что заставляет тебя так сильно любить пение? — спросила я. Мне было невероятно любопытно. Я знала, что у каждого певца имелась причина его или ее страсти. Гейдж пел так сильно, что казалось, будто он отключался, терялся. Его голос был прекрасным и беззаботным. Глубина его всегда заставляла мои ноги дрожать, а живот сжиматься.
Он быстро доел свои хлопья, допил молоко и бросил ложку в миску.
— Я вырос, напевая с сестрой, — сказал он. — Она была на одиннадцать лет старше меня, но всякий раз, когда я слышал, как она поет перед зеркалом или даже в душе, я вроде как влюблялся в пение в целом. У нее был голос — прекрасный. Я помню, как мне было пять лет, и она пела мне, чтобы я уснул. — Он усмехнулся, проводя рукой по волосам. Его лицо затем стало болезненным, словно он переживал воспоминания, и мне стало еще любопытнее узнать о его прошлом. Когда он опустил руку, я разглядела имя, вытатуированное возле локтя между оттенками зеленого, красного и синего. Кристина.
— В музыке и пении есть что-то, что уносит меня. Это уводит меня на такие глубины, что я даже не осознаю, как далеко зашел, пока не закончу. В отличие от них, — он указал большим пальцем на парней, — которые могут выпустить это своими руками, я чувствую, как это выходит из меня. Все, что копилось во мне с прежних лет, высвобождается и… это как будто… мне больше ни о чем не нужно беспокоиться, понимаешь? Это как… когда я пою, нет сомнений. Нет проблем. Так бывает, когда я наиболее спокоен — когда мне на самом деле просто плевать, и я могу действительно отпустить все.