У Тейссена еще была слабая надежда на то, что возмущенная публика шумом и свистом не даст Теодоракису возможности говорить, но, к его ужасу, в зале воцарилась мертвая тишина. Журналисты, которые во время лекции почти не делали записей, почуяли скандал и достали блокноты.
— Я располагаю информацией из надежных и компетентных источников, согласно которой результаты экспертизы силы ветра, проводившейся вами и вашим британским коллегой на предмет создания парка ветрогенераторов в Таунусе, были сфальсифицированы. В своих расчетах вы не использовали важные данные. Я уверен, что вам знакомо имя доктора Анники Зоммерфельд. По нашей просьбе — по просьбе правления общественного инициативного комитета «Нет ветрякам в Таунусе» — она сравнила результаты вашей экспертизы с результатами экспертизы, проведенной фирмой «ЕвроВинд» в 2002 году, и обнаружила ряд ошибок.
Тейссен видел, как лицо Дирка Айзенхута на мгновение исказилось.
— Мне ужасно жаль, — прошептал он. — Мы сейчас прекратим это безобразие. Пойдемте.
Однако Айзенхут сидел словно завороженный, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, и не предпринимал никаких попыток подняться.
— Я должен поговорить с этим человеком, — сдавленным голосом произнес он, к немалому изумлению Тейссена. — Непременно!
Тем временем Теодоракис, заметив, что все внимание публики приковано к нему, победно улыбался.
— Таким образом, напрашивается вывод, — продолжил он, — вы либо некомпетентны, либо умышленно приукрасили результаты — вероятно, дабы оказать любезность господину Тейссену, поскольку его фирма финансирует ваш новый климатологический институт во Франкфурте. Или по старой дружбе? Или, может быть… за деньги?
Реплики из зала становились все громче. Люди начали вставать с мест. Тейссен впал в отчаяние. Его коллеги по Экономическому клубу уже поняли, что ситуация выходит из-под контроля. Двое из них попытались проложить себе путь через ряды стульев к Теодоракису. Еще один выбежал из зала и вернулся в сопровождении трех сотрудников службы безопасности. Штефан Тейссен был вне себя от ярости. Он явно недооценивал Теодоракиса. Этот мстительный, тщеславный выскочка не остановится ни перед чем.
— Ну, хватит, — сказал он и поднялся с кресла.
Исполнившись решимости остановить наглеца, он спрыгнул со сцены. Но было слишком поздно. Двести человек с нетерпением ждали, что ответит Айзенхут на выдвинутые против него обвинения. Журналисты, почувствовав запах крови, забыли о всякой сдержанности. Они вскакивали с мест, вытаскивали микрофоны и диктофоны и, отталкивая друг друга, пытались пробиться к Теодоракису. Зал то и дело озаряли вспышки фотокамер. Одни кричали, другие старались их урезонить и требовали тишины.
Тейссену было уже безразлично, что о нем могут подумать. Он был готов убить своего противника, когда наконец добрался до него и схватил его за рукав рубашки.
— Я предупреждал тебя! — прошипел он.
Ткань в его пальцах затрещала, пуговица на манжете оторвалась. Теодоракис лишь издевательски усмехнулся.
— Ведите себя спокойнее, — язвительно произнес он. — Завтра ваш портрет будет красоваться во всех газетах.
Эти слова и возмущенные крики привели Тейссена в чувство. Он отпустил рукав, осознав, какую непростительную ошибку совершил, поддавшись на провокацию. В зале наступила тишина. Тейссен увидел, как Айзенхут с бледным лицом взял в руку микрофон.
— Задержите этого человека! — сказал он, и все, как один, повернулись к нему. — Ни в коем случае не дайте ему уйти!
Кольцо сотрудников службы безопасности постепенно сжималось вокруг него. Когда Теодоракис заметил это, самодовольная усмешка сползла с его лица. Все застыли на месте. Никто не хотел пропустить последний и самый увлекательный акт этого спектакля. В тишине особенно громко прозвучали раскаты грома, и тяжелые капли застучали по стеклам окон.
Внезапно Теодоракис бросился мимо Тейссена сквозь толпу, толкая перед собой свою светловолосую спутницу, словно используя ее в качестве щита и одновременно тарана.
— Видите, как мне пытаются заткнуть рот! — В его голосе послышались визгливые нотки.
Сотрудники службы безопасности вопросительно посмотрели на Тейссена, и тот едва заметно покачал головой. Теодоракис, увидев, что его никто не собирается задерживать, покинул зал, на всякий случай пятясь.
— Мы еще увидимся! — крикнул он. — Ибо посеявший ветер, господин доктор Тейссен, пожнет бурю!
Было уже поздно, когда Боденштайн остановил служебный автомобиль на пустой парковочной площадке поместья. Разговор с Пией оставил у него странное чувство. Ему следовало быть готовым к этому. Пия знала его довольно хорошо и к тому же обладала поразительным чутьем в отношении местонахождения людей. Не в последнюю очередь благодаря этому она из просто хорошего сотрудника полиции превратилась в выдающегося. Когда Кирххоф спросила шефа, что с ним происходит, он трусливо уклонился от ответа. При этом заметил, что она на него здорово обиделась. Почему у него не хватило духа рассказать ей о завещании? Рано или поздно Пия и так узнает, кому Людвиг завещал этот луг, если еще не знает. Не умолчал ли он об этом потому, что целый день размышлял, принимать ему предложение Радемахера или нет?