В раздумье Боденштайн прикусил нижнюю губу. Нужно сейчас же, не откладывая, позвонить Пие. Он отыскал мобильник в кармане куртки, которую снял из-за жары.
Зной усугублялся полным штилем. Вокруг фонарей кружили мотыльки. На горизонте вспыхивали зарницы, и глухо рокотал гром, предвещая грозу.
Боденштайн набрал номер Пии, но услышал лишь предложение оставить сообщение. Он попросил ее позвонить в любое время и убрал айфон. Урчавший желудок напомнил о том, что Оливер сегодня еще ничего не ел. Боденштайн вышел из автомобиля. Почему большие кованые ворота двора закрыты? Обычно они всегда бывают открыты. Тихо выругавшись, он нащупал в кармане ключ, открыл ворота и вошел во двор. В доме его родителей, расположенном на другом конце двора, горел свет. Если повезет, ему удастся найти в холодильнике матери какую-нибудь еду. Кроме того, он выяснит, где находится отец. Оливер миновал могучий каштан, преодолел три ступеньки крыльца и с изумлением обнаружил, что входная дверь тоже закрыта. Поскольку звонок отсутствовал, он постучал кулаком в тяжелую дубовую дверь. Спустя несколько секунд дверь приоткрылась, и в узкой щели над цепочкой показалось озабоченное лицо отца.
— А-а, это ты. — Он закрыл дверь и открыл вновь, на сей раз распахнув ее настежь.
— Что это вы забаррикадировались?
Боденштайн-младший вошел в прихожую, в которой пахло паркетным воском. Отец с подозрением выглянул в темный двор и после этого накинул цепочку на крючок, задвинул заржавевший засов и дважды повернул ключ в замке. В полутьме появился силуэт матери. При виде испуга на лице этой всегда бесстрашной женщины Оливер почувствовал сострадание и одновременно с этим негодование. Как мог Людвиг Хиртрайтер возложить на них своим завещанием столь тяжкое бремя ответственности? Он прошел вслед за родителями в кухню. И здесь тоже отец закрыл дверь на засов. Окна были закрыты тяжелыми ставнями, чего никогда не бывало прежде. Вместо потолочной лампы помещение освещали две сонно мерцавших свечи.
— Что случилось? — озабоченно спросил Боденштайн. Висевший в воздухе запах смеси чеснока и шалфея вызвал судорогу в его желудке, но сейчас было не до еды.
— Этот человек был здесь, — нерешительно произнес отец.
— Что за человек?
— Тот самый, что заговорил с Людвигом на парковочной площадке. Он передал мне письмо. Леонора, где оно?
Мать протянула Боденштайну сложенный вдвое лист бумаги. Когда Оливер читал письмо, его пальцы заметно дрожали.
Энно Радемахер решил взять быка за рога. Он предлагал отцу за луг три миллиона евро.
— Ты уверен, что это был тот же самый человек?
— Абсолютно. — Отец уверенно кивнул головой. — Как только я увидел его, сразу узнал. Голос, выговор.
— Выговор?
— Австрийский. Он сказал, что предложение имеет срок, и я должен быстро принять решение, поскольку промедление будет иметь для меня весьма неприятные последствия.
— Он тебе угрожал? — спросил Боденштайн, стараясь сохранять спокойствие.
— Да.
Отец бессильно опустился на скамью, стоявшую возле двери, которая вела в подвал, где хранился картофель. Мать села рядом с ним и взяла его за руку. В сложившейся ситуации Оливер не мог рассказать им об угрозах Радемахера и посоветовать продать луг. Вид родителей, которые, словно испуганные дети, сидели, прижавшись друг к другу и держась за руки, ранил его в самое сердце. В этот момент раздался такой удар грома, что стены дома заходили ходуном.
— Что нам делать, Оливер? — спросила мать. — А что, если этот человек захочет нас убить?
Не находя себе места, Ника бесцельно бродила по дому. По телевизору не было ничего, что могло бы отвлечь ее от тревожных мыслей. Душевный дискомфорт усугубляла удушающая жара. Она вышла на террасу, села на пластмассовый стул и уставилась в непроглядную темноту сада. Спустя некоторое время поднялся легкий ветерок с запахом дождя.