Отец принес одеяло, мать вернулась с полотенцем и бокалом коньяка.
— Так, мальтийский орден нашел новую жертву, — с сарказмом заметил Квентин и хлопнул Оливера по плечу. — Мы поедем. Уверен, ты прекрасно справишься и без нас, братишка.
— Да, ты уж постарайся, — добавила невестка, подмигивая. — С такими деньгами я наконец смогу построить отель.
Мария-Луиза была в своем амплуа. Мало кто мог бы сравниться с ней в практичности и деловитости. Оливер ничего не ответил, только поднял брови. Он дождался, когда брат с невесткой уедут, и сел за стол напротив Ники. Она сидела, вцепившись обеими руками в бокал, и вздрагивала каждый раз, когда из-за порыва ветра резко вздымались занавески и беспокойно колебалось пламя свечей.
— Закрыть окно? — спросил он.
Ника молча покачала головой. Он внимательно всматривался в ее лицо. Ника выглядела юной и беззащитной. Его глубоко тронуло то, что, попав в беду — а это было очевидно, — она пришла к нему и, следовательно, ему доверяла. Поднеся трясущимися руками бокал ко рту, женщина отпила глоток коньяка, и ее лицо на мгновение исказила гримаса. Взгляд ее бесцельно блуждал, ни на чем подолгу не задерживаясь. Состояние шока медленно, но верно проходило.
— Вам лучше? — негромко осведомился Оливер. Она повела глазами и впилась взглядом в его лицо.
Настенные часы в коридоре пробили половину первого.
— Вы не хотите рассказать мне, что случилось? — участливо спросил Боденштайн. Ему очень хотелось сесть рядом с ней, обнять ее и утешить. Пристально глядя на него своими большими глазами, Ника откинула со лба мокрую прядь волос.
— Уже поздно, — еле слышно произнесла она. — Завтра утром вам нужно ехать на работу. Мне очень жаль…
Ее деликатность чрезвычайно ему импонировала.
— Вовсе нет, — поспешил сказать Боденштайн. — Завтра суббота, и у меня масса свободного времени.
Ее лицо озарилось благодарной улыбкой, которая тут же потухла. Бледные щеки слегка порозовели. Она отодвинула бокал в сторону, сложила на груди руки и глубоко вздохнула.
— Меня зовут Анника Зоммерфельд, — произнесла она вполголоса. — В течение двенадцати лет я работала в Немецком климатологическом институте в качестве ассистентки профессора Дирка Айзенхута. Он хочет меня убить.
Берлин, август 2008 года
Она вышла из такси перед Тахелесом, остановилась на краю улицы и огляделась. Было около девяти часов. Она приехала немного раньше времени. Дом искусств, располагавшийся на месте бывшего универмага в здании, построенном в начале XX века, с его кафе, студиями художников и клубом, привлекал, главным образом, иностранных туристов, находивших очарование в царившем здесь художественном и культурном хаосе.
Выбранное Сьераном место встречи было идеальным, поскольку теплыми летними вечерами пространство между северной частью Фридрихштрассе и Ораниенбургерштрассе с его многочисленными барами и ресторанами превращалось в арену сплошного праздника — и к тому же это было последнее место в Берлине, где мог бы появиться Дирк.
Туристы и молодые люди в приподнятом настроении толпились перед Тахелесом. Кто-то толкнул ее. Она подошла к переходу, постояла немного у светофора и, дождавшись зеленого света, в компании изрядно подвыпивших тинейджеров перешла на другую сторону улицы. Из кухонь ресторанов расползались запахи чеснока, картофеля, рыбы и жареного мяса. Воздух был наполнен обрывками музыкальных фраз, взрывами смеха, автомобильными гудками. В этой атмосфере всеобщей радости чувство потерянности, не оставлявшее ее с того самого страшного вечера в Довиле, только усилилось. Ее встреча с Сьераном была поистине судьбоносной. Он открыл ей глаза и пробудил в ее душе сомнение по поводу правильности того, чем она занималась. Но не только это. Она вдруг увидела возможность отомстить Дирку.
— Привет, Анника. — Голос Сьерана вернул ее в реальность. Он поцеловал ее в щеку.
— Привет, Сьеран.
Она так глубоко погрузилась в размышления, что не заметила его. Он сильно изменился: озабоченный, усталый, подавленный, похудевший, осунувшийся. Юношеская улыбка, некогда разглаживавшая первые морщины на лице, исчезла. Так что выглядел он не лучшим образом.
— Куда мы направимся? — спросил он.
— Понятия не имею. Ты наверняка ориентируешься здесь лучше меня, — ответила она. — Но я бы не отказалась от коктейля.
Он удивленно поднял брови.
— Не лучше ли нам выпить красного вина? — На его лице вспыхнула улыбка, погасла и тут же появилась вновь. — Тогда пойдем в бар «Беллини», там можно сидеть на улице.