— Взгляните на них. Может быть, она известна вам под другим именем.
Оливер взял конверт, достал фотографии и просмотрел их. Анника. Анника с мобильным телефоном у уха. В компании рыжеволосого мужчины. Анника и рыжеволосый мужчина в автомобиле. На тротуаре оживленной улицы какого-то крупного города. За стойкой бара. На фотографиях она выглядела моложе, ее лицо было полнее, чем сейчас. Последние месяцы явно не пошли ей на пользу.
— По какому поводу она разыскивается? — осведомился Боденштайн. Четыре пары глаз воззрились на него, но, благодаря его железной выдержке, они видели лишь неподвижное лицо. И то, что у него участился пульс и повлажнели от холодного пота ладони, тоже осталось для них тайной.
— Мы подозреваем госпожу Зоммерфельд в убийстве человека, изображенного вместе с ней на фотографиях. Его зовут Сьеран О’Салливан. Он был свободным журналистом и писал на экономические темы для английских и американских газет.
Боденштайн подумал, что ослышался. Анника убила О’Салливана? По какой причине?
— Кроме того, она может быть причастна к убийству сообщника О’Салливана в Швейцарии.
Боже милостивый! Боденштайну стоило больших усилий скрыть охватившее его волнение.
— Почему вы следили за этой женщиной? — Он с видимым безразличием положил фотографии обратно на стол. Такого вопроса Шторх и Доберман явно не ожидали.
— Наблюдение велось не за госпожой Зоммерфельд, а за О’Салливаном. И вели его не мы, а сотрудники отдела конституционной безопасности. Но случилось так, что вначале мы вышли на нее, — ответил Шторх. — О’Салливан принадлежал к международной группе климатологических скептиков. Тщательно отслеживались его контакты с госпожой Зоммерфельд, сотрудницей Немецкого климатологического института, тесно связанного с федеральным правительством и ООН.
Слова Шторха звучали убедительно. Почему Анника скрыла от него, что ее подозревают в убийстве двух человек? Она рассказала ему совершенно другую историю!
— О’Салливан написал множество статей, в которых подвергалась острой критике климатологическая политика федерального правительства, пользующегося консультационными услугами Немецкого климатологического института. Наряду с этим он опубликовал книгу, посвященную данной тематике. Предположительно, по заданию своей организации он связался с госпожой Зоммерфельд с целью получения от нее важной секретной информации.
Боденштайна это не интересовало.
— Когда и где был убит этот человек?
— Вечером тридцатого декабря прошлого года, — ответил Шторх. — Его тело было обнаружено в номере берлинского отеля. Орудие убийства впоследствии было найдено в квартире госпожи Зоммерфельд. К сожалению, ей удалось скрыться.
У Боденштайна похолодело внутри. Все это в корне отличалось от того, что рассказала ему Анника. Какая же из этих версий соответствует действительности?
— Каким образом был убит этот человек? — спросил он.
— Свыше сорока ножевых ранений, — ответил Доберман. — Госпожа Зоммерфельд во второй половине дня тридцатого декабря была выпущена из психиатрической больницы. Она попала туда после того, как совершила нападение на профессора Айзенхута двадцать четвертого декабря.
В этой части история совпадала с тем, что рассказала ему Анника — правда, в ее версии нападение отсутствовало. По сей день она ничего не помнила о событиях сочельника 2008 года. Боденштайн бросил на Айзенхута испытующий взгляд.
— Мне даже сейчас трудно в это поверить, ведь на протяжении более чем двенадцати лет она была моей ближайшей сотрудницей, — сказал тот негромким голосом. — Мне казалось, что я хорошо ее знаю, но, как выяснилось, я ошибался.
Его лицо оставалось неподвижным, но по глазам можно было догадаться, как трудно ему сохранять видимость внутреннего спокойствия. Если Анника говорила правду, для него в этой игре на кону стояло очень многое. Неужели настолько многое, что ради этого можно было убить человека?
— В ходе расследования выяснилось, что незадолго до Рождества в Цюрихе был заколот американский гражданин, — продолжал Доберман. — Тоже в номере отеля. Этот человек принадлежал к той же группе воинствующих климатологических скептиков, что и О’Салливан. И госпожа Зоммерфельд как раз в это время находилась в Цюрихе.
— Почему отдел конституционной безопасности заинтересовался этими случаями? — спросил Боденштайн. — Они скорее относятся к компетенции полиции.
Шторх и Херродер обменялись взглядом.
— Для этого есть основания. — Вдаваться в подробности Хейко Шторх был, по всей очевидности, не готов. — Наш разговор строго конфиденциален — надеюсь, мне не нужно напоминать вам об этом.