— Когда это будет предано огласке? — спросила она.
— В начале февраля, — ответил Сьеран. Его глаза горели. Он явно пребывал в состоянии эйфории, что было весьма необычно для такого трезвого прагматика. Но она его понимала: разоблачение этих махинаций повлекло бы за собой грандиозный скандал и не оставило бы камня на камне от традиционных представлений об изменении климата.
— А почему не раньше? — поинтересовалась она.
Бобби сел на стол и принялся болтать ногами. Он тоже находился в состоянии возбуждения и предвкушал успех.
— Сейчас я жду важную информацию, которая позволит мне доказать корыстную заинтересованность главы МКИК в этих фальсификациях. Он имеет доли в предприятиях, инвестирование в которые миллиардных сумм зависит от рекомендаций МКИК.
— В самом деле?
— Да, — кивнул Сьеран. — Если мы продолжим поиски, то наверняка найдем еще много интересного. Но время поджимает.
Его пальцы забарабанили по черному кофру, который он поставил на стол рядом с Бобби.
— Здесь все доказательства. Записи телефонных разговоров, моя рукопись. — Его лицо сделалось серьезным. — Мы доверяем это тебе. Если с нами что-то случится, ты будешь единственная, кто этим сможет распорядиться должным образом.
— Почему с вами должно что-то случиться? — Она нервно рассмеялась, но при этом внутренне содрогнулась. Это была огромная ответственность. И большое искушение.
— Об этом никто не должен знать. С этого момента мы больше не общаемся ни по телефону, ни по электронной почте.
— А как же мы свяжемся в случае необходимости? — спросила она.
— Только лично. Достаточно будет эсэмэски. Они не все перехватываются.
Она кивнула.
— Так ты думаешь, это действительно опасно?
Сьеран внимательно посмотрел на нее. Затем быстро переглянулся с Бобби.
— Да, — ответил он наконец. — Пока мы не сделаем это достоянием общественности, нашей жизни угрожает серьезная опасность. После этого бояться нам будет нечего.
Бобби Беннетт, очевидно, заметил, что ей вдруг стало не по себе. Он слез со стола, хлопнул ее по плечу и сказал:
— Послушай, мы делаем доброе дело. Они обманывали и использовали тебя. Они обманывали весь мир. Ты не должна забывать об этом. Понятно?
Прежде всегоменя обманывали и использовали, подумала она.
— Как я могу забыть об этом? — произнесла она вслух.
Сьеран и Бобби, эти неисправимые идеалисты, действительно верили, что она помогает им совершенно бескорыстно — возможно, вследствие негодования по поводу всей этой климатологической лжи. Но это было отнюдь не так. Ею двигала ненависть. Ей доставляла упоительное наслаждение мысль о том, что она способна вызвать гигантский оползень, который погребет под собой профессора Дирка Айзенхута.
— Они лишатся всего — должностей, репутации, источников баснословных доходов. — Бобби ухмыльнулся.
Да, Дирку придется уйти из института. Придется съехать с белой виллы и вместе со своей Беттиной навсегда исчезнуть из ее жизни. Сьеран сунул кофр в сейфовую ячейку, захлопнул ее, вытащил ключ и протянул ей. Ее пальцы крепко сжали холодный кусочек металла.
— Наконец-то я дождалась этого момента, — сказала она и улыбнулась.
Мучительная неопределенность была ничуть не лучше вечной игры в прятки. Как она могла совершить такую глупость — довериться Янису? Почему она не уехала сразу после того, как он узнал ее настоящее имя? Теперь она оказалась в западне. Дирк от своего никогда не отступится. Наверняка он уже давно пустил по ее следу своих ищеек.
В этом маленьком домике Ника чувствовала себя словно в тюрьме, но она не могла уйти отсюда. Оливер фон Боденштайн оставался ее единственной надеждой. Она сразу заметила, что нравится ему. При других обстоятельствах Ника, возможно, тоже могла бы полюбить его. Но какой смысл это имело в нынешней ситуации? Он появился в ее жизни в самый неподходящий момент.