— Я хотела еще спросить вас по поводу этого молодого человека, — сказала Пия. — Что ему могло понадобиться в вашем доме?
— Марк? А почему вы спрашиваете?
— Все-таки он сын Штефана Тейссена. А тот вам отнюдь не друг.
— Да, это так, — кивнула госпожа Францен. — Марк работает в приюте для животных. Его родители не в восторге, но эту работу Марку определил суд.
— Суд?
— Да. Он совершил глупость и должен отработать определенное количество часов.
— Понятно. А известно ли вам, что красный мотороллер, на котором ездит Марк, зарегистрирован на имя Рольфа Гроссмана, недавно погибшего сторожа здания фирмы «ВиндПро»?
— Нет, это мне неизвестно. — Госпожа Францен пожала плечами. В этот момент зазвонил ее мобильный телефон. Она взглянула на дисплей и нажала кнопку, после чего звонок прекратился. — У меня в данный момент бог знает сколько проблем, чтобы еще думать о мотороллере Марка.
— Да, охотно вам верю. Вы дозвонились вашему другу?
— Нет! Он не отвечает. Я скоро сойду с ума!
Она сжала руку в кулак и стукнула им по изгороди.
— Сейчас мои коллеги ищут в вашем доме следы взломщиков, — сказала Пия. — Пожалуйста, позвоните нам, когда отыщется господин Теодоракис. Нам необходимо срочно поговорить с ним.
— Да, обязательно. — Ее мобильный телефон снова зазвонил.
Со стороны долины к ним приближался зеленый джип. Пия отступила назад, в заросли крапивы, чтобы дать ему дорогу, и в этот момент ее взгляд упал на переднее пассажирское сиденье автомобиля госпожи Францен. Что-то привлекло ее внимание, но прежде чем она подумала, что это могло быть, зазвонил ее мобильный телефон. Кай сообщил ей, что санкция на обыск дома получена.
Закончив разговор, Пия увидела, что госпожа Францен беседует с водителем зеленого джипа. Она кивнула Пие и вернулась в дом. Странно. Казалось, ее не особенно волновала судьба Фрауке Хиртрайтер. И вела она себя совсем не как человек, только что испытавший смертельный страх. Что-то не вязалось в ее истории. И вообще, в этом деле что-то было не так. Пия не могла сказать, что именно и как она поняла это, но в ее душе поселилось подозрение.
Боденштайн припарковал свой автомобиль перед гаражом и направился к зданию региональной уголовной инспекции. Еще до допроса Фрауке Хиртрайтер он должен был рассказать Пие все: от злосчастного наследства своего отца до тайны Анники Зоммерфельд. Чем дольше он ждал, тем глубже становилась трещина между ними, постепенно превращавшаяся в непреодолимую пропасть, как между ним и Козимой.
Непреодолимая,подумал он. Какое странное слово. Вчера ночью, во время беседы с Анникой, в его голове несколько раз промелькнуло воспоминание о Козиме, и он отметил, что больше не злится на нее. В его жизни неожиданно возникла новая перспектива. Об Аннике ему было известно немногое, и то, что он знал, не оставляло больших надежд на их совместное будущее. Но это все же случилось… Он влюбился в нее с первой встречи. С тех пор у него в животе порхали бабочки и портили ему аппетит, стоило ему подумать о ней. Прежде такое в его жизни происходило только один раз, с Инкой Хансен, но это было очень, очень давно. Николя тогда всего лишь пролила бальзам утешения на его раненое сердце. Козима же просто сыграла с ним в игру. Она бросила ему вызов, одержала победу и, в качестве трофея, уложила его в постель. Оглядываясь назад, Боденштайн должен был сознаться, что никогда не соответствовал ей по темпераменту. В их отношениях всегда тон задавала Козима. Будучи непревзойденным мастером манипуляций, она столь тонко навязывала свою волю, что зачастую ему казалось, будто он сам как раз этого и хотел. Оливер воспринял ее измену так болезненно именно потому, что понял, как, собственно, мало она в нем нуждалась — и в качестве спутника в путешествиях, и в качестве добытчика, и в качестве любовника. Она выставила его на всеобщее посмешище, и это стало для него самой большой обидой.
Анника была другой. Она напоминала ему Инку, с которой у него не случился хеппи-энд из-за ряда роковых недоразумений. Не мог он случиться и в этот раз.
Боденштайн кивнул стоявшему на вахте сотруднику, и тот нажал кнопку. Раздался жужжащий звук. Оливер открыл стеклянную дверь. В коридоре ему встретился Кем Алтунай, сообщивший, что с ним желает поговорить доктор Энгель. Незамедлительно.Чуть позже Боденштайн постучал в дверь кабинета начальницы, которая открылась почти в ту же секунду. Он увидел Энно Радемахера, сидевшего, закинув ногу на ногу, на стуле перед письменным столом. На его лице играла довольная ухмылка, обнажавшая желтые прокуренные зубы. Боденштайн почувствовал, что ничего хорошего ждать ему не приходится.