— Пия, — начал было Боденштайн, но она продолжала говорить, ничего не замечая. Глаза у нее горели. Перспектива прорыва в этом вязком, трудном расследовании чрезвычайно вдохновляла ее.
— Сегодня утром какие-то люди проникли в дом Теодоракиса и вынесли все из его рабочего кабинета. Вломщики напали на госпожу Францен, замотали ее клейкой лентой, словно мумию, и положили в ванну. И кого, как ты думаешь, мы застали в доме Теодоракиса? Ни за что не догадаешься! — Она сделала небольшую паузу, выжидающе глядя на него. — Сына Штефана Тейссена! Он стоял на коленях перед ванной с кухонным ножом в руке. Кристиан считает, что он намеревался причинить женщине вред. Я в этом не уверена, но с парнем явно что-то не так. Еще во дворе «Рая для животных» он выскочил нам навстречу на мотороллере и поцарапал мой автомобиль. Кристиан сделал запрос на задержание и выяснил, что его мотороллер зарегистрирован на имя Рольфа Гроссмана! Слишком много совпадений, ты не находишь? По дороге сюда я все думала, что он там делал, и мне кажется…
— Пия! — прервал Оливер ее словесный поток. — Я должен кое-что тебе сказать.
— Это не может подождать, пока мы…
— Нет, к сожалению. — Боденштайн сунул руки в карманы брюк и тяжело вздохнул. — Госпожа Энгель только что объявила мне, что отстраняет меня от расследования и отправляет в отпуск. Якобы вследствие моей пристрастности в этом деле.
— Что? — Пия в недоумении уставилась на него. — Пристрастности? Как это понимать?
Боденштайн медленно покачал головой.
— Мне нужно было рассказать тебе обо всем раньше.
— О чем это — обо всем?
Могло ли быть такое, что братья Хиртрайтер ничего не сказали ей о завещании их отца? Или она просто испытывала его?
— Радемахер и Фрауке Хиртрайтер ждут тебя, — уклончиво ответил Боденштайн.
— Подожди-ка. — У Пии между бровей пролегла глубокая складка, что было явным признаком гнева. — Тебе не кажется, что ты должен мне все подробно объяснить, вместо того чтобы говорить загадочными намеками? В конце концов, я хочу знать, что происходит!
Ее трясло от ярости. Она чувствовала себя уязвленной. И была абсолютно права. Боденштайн собрался с духом.
— Это долгий разговор, в двух словах не расскажешь, — сказал он. — Я заеду к тебе сегодня вечером, если не возражаешь.
Кирххоф холодно смотрела на него. Оливер уже ждал, что она ответит отказом.
— Ладно, хорошо, — сказала наконец Пия. Самое время, говорил ее взгляд. — В восемь часов вечера, у нас в усадьбе. Я тебе позвоню, если за это время произойдет что-нибудь непредвиденное.
Она повернулась и пошла прочь. Подошвы ее спортивных туфель издавали визгливые звуки, отлипая от покрытого линолеумом пола. Прежде чем повернуть по коридору в сторону К-2, Пия замедлила шаг и повернулась.
— И не заставляй меня ждать, — предупредила она.
— Во время всей поездки я ни разу не включила радио, слушала исключительно CD-плеер, который, в отличие от моего автомобиля, имеется в отцовском «Мерседесе», — ответила Фрауке Хиртрайтер на вопрос Пии, почему она не знала о том, что ее разыскивают по всей Германии. — И мобильного телефона у меня нет.
Действительно, еще находятся люди, которые в современную эпоху всеобщей и постоянной доступности позволяют себе роскошь обходиться без мобильного телефона. Невероятно, но факт.
— Почему вы вообще уехали? — осведомилась Пия. — Что вы делали в усадьбе своего отца в среду вечером? И зачем убили ворона?
— Затем, что эта проклятая птица напала на меня, — проворчала Фрауке. — В течение двух лет, пока я ухаживала за матерью, она досаждала мне. Приходилось убирать за ней помет и перья по всему дому, поскольку она беспрепятственно летала всюду. Вечерами отец сидел с этим вороном на плече перед телевизором, вместо того чтобы поговорить со мной или составить компанию матери. И когда крылатая тварь напала на меня и я упала с лестницы, у меня перед глазами пошли красные круги.
— Мы нашли орудие убийства вашего отца в вашем платяном шкафу. — Пия положила перед ней на стол снимок, сделанный Крёгером камерой мобильного телефона, и предложила ей позвонить адвокату, но та отказалась. — И вечером двенадцатого мая вы находились в Рабенхофе.