Если этот дом не достался ей, не достанется он и этой женщине, которая разрушила все чудесное и замечательное, что было между ней и Дирком. Позади нее с громким треском лопнуло оконное стекло, затем второе. Раздуваемый уличным ветром огонь превратил дом в пылающий ад.
— Желаю тебе счастливого Нового года, — сказала она Беттине и, перешагнув через нее, направилась к двери.
Отныне 31 декабря станет для Дирка Айзенхута незабываемым днем. Об этом она позаботилась.
Мобильный телефон Марка был отключен, так же как мобильные телефоны Теодоракиса и госпожи Францен. Прибывшая Фрауке Хиртрайтер сделала приблизительный эскиз интерьера дома, который внимательно изучили Шефер и его люди. Приехала даже доктор Николя Энгель и, не желая оставаться в стороне, взяла руководство на себя. Они обсудили, как лучше всего проникнуть в дом, чтобы обезвредить преступника с помощью светошумовых гранат или слезоточивого газа и задержать его.
— Мы не знаем, в каком помещении он находится, — заметила Пия.
— Это не имеет значения, — возразил Шефер. — Дом не так уж велик, и это обычная наша работа.
— Я против, — решительно заявила Пия. — Сначала мы должны поговорить с Марком.
Юноша переживал глубокую психологическую травму. Выслушав его родителей и Фрауке Хиртрайтер, Пия отчетливо представила, в каком душевном состоянии должен был пребывать в данный момент Марк Тейссен. Никто не мог сказать, что же все-таки побудило его взять в заложники тех, кем он так восхищался.
— Попробуем позвонить по стационарному телефону, — предложила Пия. От ее внимания не ускользнул быстрый взгляд, которым обменялся Шефер с двумя своими людьми. В принципе, они были за быстрое решение, но оно представлялось им слишком рискованным в плане угрозы для жизни заложников.
Полицейский психолог набрал номер под диктовку Фрауке и стал ждать ответа. Включился автоответчик, но записанный ответ очень скоро прервался.
— Да?
— Марк, меня зовут Гюнтер Ройль, я психолог и хочу поговорить с тобой.
— А я не хочу говорить с вами.
— Мы очень беспокоимся о тебе. И родители твои здесь. Ты с ними не хочешь поговорить?
Пия встретилась взглядом с отцом Марка и увидела на его лице отчаяние. Он и его жена сидели на заднем сиденье автобуса.
— Нет, пусть они убираются, — резко ответил юноша. — Среди вас есть женщина, которая разговаривала со мной в субботу?
— Какую женщину ты имеешь в виду? — спросил полицейский психолог.
— Светловолосая тетка из уголовной полиции. — Голос Марка отчетливо доносился из динамика. — Она наверняка здесь.
Сердце подпрыгнуло у Пии в груди. На это она не рассчитывала.
— Но Марк, она не… — начал было психолог.
— Я хочу говорить с этой женщиной, — упорствовал юноша. — Больше ни с кем. И она должна принести с собой пару банок «Ред Булл». Через десять минут, перед входными дверями.
Сказав это, он положил трубку. Полицейский психолог скорчил недовольную гримасу.
— Об этом не может быть и речи, — заявила советник уголовной полиции Энгель тоном, не терпящим возражений. — Госпожа Кирххоф ни при каких обстоятельствах не должна входить в дом.
— Что же вы собираетесь делать? — спросила Пия. — Я уверена, Марк не причинит мне зла.
— У вас для этого нет необходимой подготовки. — Психолог был откровенно уязвлен.
Спецназовцы тоже считали, что парень представляет большую опасность. Видит бог, Пию отнюдь не привлекала роль героини, и ей вовсе не хотелось подвергаться реальной угрозе со стороны взвинченного вооруженного подростка, но она не видела альтернативы. Каким-то образом ей нужно было успокоить юношу и убедить его отдать ей оружие, пока он не устроил кровавую баню и не испортил себе всю оставшуюся жизнь.
До Вюрцбурга дорога была свободной, но потом через каждые несколько километров стали возникать пробки, и у Марктхайденфельда они окончательно застряли и теперь продвигались вперед со скоростью пешехода. Боденштайн взглянул на Аннику. За обедом в «Радольфцелль» она выглядела по-настоящему веселой. Боденштайн с удовольствием предложил бы ей не возвращаться сразу во Франкфурт. Перспектива еще одной ночи с ней, прежде чем он передаст ее своим коллегам, была чрезвычайно заманчивой, но здравый смысл все же взял вверх. Анника нисколько не сомневалась в том, что отчим сразу же расскажет Айзенхуту о ее визите, поэтому опасность возрастала с каждым часом. За довольно продолжительное время она не вымолвила ни слова. Ее бледное лицо не покидало напряженное выражение.