Последовала пауза. Господин Килб смотрел на сотрудников полиции излучавшими любопытство глазами, ожидая, что они скажут, но Пия решила ничего не говорить ему, поскольку эта информация непременно распространилась бы из-за его стойки по всей деревне.
— Людвиг ни с кем здесь не ладил. Даже с собственными детьми.
— Ближе к делу, Шорш, — с нетерпением сказал Брадль. — Ты должен рассказать госпоже комиссару все сплетни, которые ходят по деревне.
— Ну да, — невозмутимо продолжал Георг Килб. — Я и подумал, нужно рассказать вам о том, что у нас здесь вчера произошло.
Пия кивнула, давая ему понять, что он может начинать рассказ.
Поскольку Килб говорил на верхненемецком диалекте, Брадлю пришлось выступить в роли переводчика, хотя его перевод был не намного понятнее оригинала.
— Ну, в общем, вчера здесь проходило совещание общественного инициативного комитета. Они сидели за столом. Людвиг, то есть Хиртрайтер, сцепился с парнем из Кенигштайна. Они долго кричали друг на друга, а потом вмешалась подруга этого парня.
— Это я поняла, — сказала Пия. — А что это за парень из Кенигштайна?
— Я не помню, как его зовут. У него трудное имя, какое-то иностранное. — Георг Килб пожал плечами и задумался, наморщив лоб.
Пия, которой уже было ясно, что он принадлежит к категории тщеславных людей, стремящихся получить последние новости из первых рук, чтобы потом благовестить о них на каждом углу, изучающее смотрела на него.
— Может быть, его зовут Янис Теодоракис? — спросила она, наконец.
— Точно. Теоракис, именно так! — Красное, лунообразное лицо Килба просияло. Он перегнулся через стойку и понизил голос до шепота: — Они здорово ругались. Всячески обзывали друг друга — задница, мразь, скотина и прочее. А Торакис потом сказал, что Людвиг еще пожалеет. Не знаю, насколько это важно, но вот что я хотел вам рассказать.
Он скрестил на груди свои толстые руки и с довольным видом воззрился на Пию.
— Спасибо, — поблагодарила его Пия с улыбкой. — Мы это проверим, господин Килб. Вы не помните, в каком часу это было?
— Без пятнадцати девять. Тогда Торакис и его подруга ушли, а другие остались. Людвиг и граф пробыли здесь до половины одиннадцатого.
Это было уже кое-что! В их головоломке проступили размытые временные рамки, и Хеннинг, если повезет, в скором времени сможет очертить их более точно.
Боденштайн и Пия нашли старого графа в одной из конюшен, где он подметал пол. Никто не просил его об этом, но ему, по всей видимости, просто нужно было отвлечься.
— Отец, ты знаешь, где живут дети Людвига? — спросил Боденштайн.
— Грегор — в Гласхюттене, Маттиас — в Кенигштайне, Фрауке работает в «Рае для животных», — ответил граф, не отрываясь от работы. — Это зоомагазин, который находится в Кенигштайне на Кирхштрассе и принадлежит подруге Яниса. Но я ее…
— Комупринадлежит магазин? — перебил Боденштайн отца на полуслове. Он подошел к нему и преградил ему путь.
— Рики. Подруге Яниса.
— Вот это да! Почему же ты мне раньше не говорил об этом?
— А почему я должен был тебе об этом говорить? — Старший Боденштайн с недоумением смотрел на сына.
— Боже мой! Ты прекрасно знаешь о том, что мы с понедельника ищем этого самого Теодоракиса. Почему ты мне не сказал, где его можно найти? — спросил Боденштайн с упреком.
— Твоя работа меня совершенно не касается. Кроме того, ты вообще не спрашивал меня о Янисе, — ответил он. — А теперь отойди в сторону, мне нужно закончить работу.
Боденштайн взялся за ручку метлы.
— Отец, пожалуйста, — произнес он твердо. — Если тебе что-то известно, ты должен сказать мне об этом!
Генрих фон Боденштайн пристально смотрел на сына, сощурив глаза.
— Я тебе ничего не должен, — холодно сказал он. — Отпусти метлу.
— Нет. Сначала я хочу узнать от тебя…
— Вы знаете адрес подруги Теодоракиса? — перебила Пия шефа, дабы предотвратить ссору.
— Я был однажды у нее в магазине, но ее адреса не знаю. Она живет в Шнайдхайне, но весь день проводит в магазине.
— Спасибо. — Пия улыбнулась.
— Да, я кое-что вспомнил. По поводу вчерашнего вечера. — Генрих окинул взглядом сына и повернулся к Пии. — Мы с Людвигом посидели еще некоторое время в «Кроне». Когда мы вышли на улицу, к нему обратился какой-то человек. Собственно, я собирался отвезти его домой, но он остался.
Может быть, первый след?
— Ты знаешь этого человека? — спросил Боденштайн. — Как он выглядел?
— Нет, не знаю, и описать не смогу. — Генрих фон Боденштайн с сожалением покачал головой.