Эту фразу он произнес уже не меньше десяти раз. Его мобильный телефон зазвонил тоже. Пока братья разговаривали, Фрауке продолжала предаваться сладостным мечтам. Долгие годы она была слишком слабой и инертной, чтобы взять собственную судьбу в свои руки, но вчерашний вечер положил этому конец. Со вчерашнего вечера она была сама себе хозяйкой, и осознание этого вызывало у нее чрезвычайно приятное чувство.
Возвращение в отчий дом было величайшим поражением, признанием краха всех надежд и своей несостоятельности. Затем последовали два трудных года, в течение которых Фрауке ухаживала за матерью, до самой ее смерти. Когда она вдруг осталась без дела, без цели в жизни, а главное, без средств к существованию, ее спасло объявление о вакантном месте, которое дала Рики в «Кенигштайнер вохе».
Фрауке тут же получила работу. Отец, как всегда, зло высмеял ее. Слониха в зоомагазине. Верблюдица. Толстуха. Впервые в жизни она не смолчала. Они наговорили друг другу много неприятных слов, которые уже нельзя было вернуть назад. Фрауке в тот же вечер покинула Рабенхоф и поселилась в пустовавшей комнате над «Раем для животных».
Распахнулись тяжелые деревянные двери, и по ступеням поднялся Оливер фон Боденштайн. В детстве они иногда играли вместе с ним, но с тех пор минуло много времени. Она помнила его худым, неразговорчивым подростком и должна была признать, что прошедшие годы никак на нем не отразились. Он выглядел хорошо, даже чертовски хорошо.
— Фрауке! Спасибо за то, что вы все пришли. Примите мои самые глубокие соболезнования. — В его взгляде и голосе чувствовалось искреннее сочувствие.
— Спасибо, Оливер. Очень жаль, что мы видимся вновь при столь печальных обстоятельствах.
В последний момент она подавила улыбку. В конце концов, не пристало улыбаться, когда твой отец был убит всего несколько часов назад. Тем временем Боденштайн выразил соболезнования ее братьям.
— Пойдемте со мной, — сказал он и решительно двинулся к двери, которая вела в подвал виллы.
— Для чего? — запротестовал Маттиас. — Зачем ты приглашаешь нас туда?
— У меня есть для этого причины. — Лицо Боденштайна ничего не выражало. Грегор окинул его презрительным взглядом.
— Пойдем, — сказал он, обращаясь младшему брату. — Я хочу, чтобы это как можно быстрее закончилось.
Спустя минуту они попали в помещение для осмотра трупов, которое уже отвечало представлениям Фрауке об отделении судебной медицины. Ею овладело чувство страха. Что она здесь делает? Разве труп опознаю́т после того, как он уже идентифицирован? Ее тело содрогнулось, когда выкатились металлические носилки, и она ощутила спиной испытующий взгляд Боденштайна. Все молчали. Сотрудник отделения судебной медицины — в зеленом балахоне, но без резиновых сапог — стянул зеленую простыню, покрывавшую труп.
У папы больше нет лица, подумала Фрауке. Маттиас издал сдавленный звук и выбежал в коридор. Грегор сохранял полную невозмутимость.
— Улюлю. Свинья мертва, — произнес он с удовлетворением, и это было последнее, что запомнила Фрауке, ибо, увидев застывший взгляд мертвого глаза отца, находившегося не в глазнице, а где-то вблизи уха, она лишилась чувств.
Ника сидела за кухонным столом. Рядом с ней стояла чашка чая с плодами шиповника. Она просматривала результаты экспертизы, проведенной фирмой «ЕвроВинд» в 2002 году по поручению земли Гессен, имевшей целью определение интенсивности и скорости ветра на горных хребтах над Эльхальтеном. Нетрудно было заметить, что результаты обеих заказанных фирмой «ВиндПро» экспертиз разительно отличались от результатов трех других, независимых. Янис был прав: рекомендации экспертов из Немецкого климатологического института и Университета Уэльса основывались на заведомо ложных цифрах. Откуда взялись эти данные? Кто производил расчеты? Или же цифры были взяты с потолка? И где, кстати, Янис раздобыл результаты этих экспертиз? Ника вынула из чашки пакетик с заваркой, отхлебнула глоток чая и вспомнила об остром чувстве одиночества, овладевшем ею прошлой ночью. Неужели ей суждено всю жизнь оставаться одной? Она задумалась. Откуда вдруг взялась эта тоска, эта внутренняя пустота? Прежде с ней ничего подобного не случалось.
Ника вздрогнула, услышав звонок в дверь. Она поспешно отодвинула бумаги в сторону, накрыла их газетой и поднялась со стула. Звонок повторился. После некоторых колебаний она открыла дверь.
— Да?
Перед ней стояли мужчина и светловолосая женщина. Они предъявили ей удостоверения в зеленых корочках. Полиция! Нику охватил ужас. Она скрестила руки на груди, чтобы скрыть их дрожь.