— Это как раз вы занимались фальсификацией! — торжествующе произнес Теодоракис. Он взял лежавшую на столе папку и поднял ее над головой. — Здесь все подтверждено документами!
Тейссен и бургомистр быстро переглянулись. Они поняли, что безобидная пикировка закончилась.
— Господин Теодоракис долгие годы был начальником проектного отдела «ВиндПро», — перешел в контрнаступление Тейссен, поднявшись со стула. — Вследствие ряда ошибок мы…
— Ничего подобного! — перебил его Теодоракис.
— Позвольте мнесказать, — холодно произнес Тейссен.
— Но вы лжете!
— Мы еще посмотрим, кто здесь лжет.
Головы людей поворачивались из стороны в сторону, как во время теннисного матча. Атмосфера накалялась, и в зале стало жарко. Многие обмахивались брошюрами общественного инициативного комитета. Тейссен, улыбаясь, вновь обратился к публике.
— Дамы и господа, не в моих привычках полоскать на публике грязное белье, но я не могу допустить, чтобы исключительно из чувства мести чернили один из наших проектов. — Его голос, чуть более низкий, чем у оппонента, звучал спокойно и убедительно. — Господин Теодоракис был уволен без предупреждения, проиграл несколько процессов против нас в суде по трудовым спорам и теперь жаждет мщения. Пожалуйста, не верьте сказкам, которые он вам рассказывает!
Ропот в зале усилился. Если суд по трудовым спорам оправдал работодателя, значит, служащий совершил серьезный проступок. Это знал каждый. Величественным жестом Тейссен предоставил слово Теодоракису и сел на свое место.
Последовала пауза, продолжавшаяся до тех пор, пока не стих шум.
— Мы хотели бы привести некоторые факты, — сказал Теодоракис, обращаясь к публике, внешне невозмутимый, но внутри наверняка кипевший от злости. — И вы сами решите, кому и чему верить.
Ловко, подумал Боденштайн. Ему было интересно услышать аргументы общественного инициативного комитета. Теодоракис принялся перечислять ошибки и нарушения, допущенные городом, округом, министерством охраны окружающей среды и проектной организацией.
— Ложь, — лаконично произносил Тейссен после каждой фразы. В зале стояла мертвая тишина, и можно было бы услышать звук падения булавки.
— Вы не могли бы придержать язык? — раздраженно бросил ему наконец Теодоракис.
— Это вам следовало бы придержать язык, — ответил Тейссен со снисходительной улыбкой. — Публично делая подобные заявления, вы подвергаете себя серьезной опасности. Впрочем, вам не привыкать терпеть поражения.
Теодоракис рассмеялся и пожал плечами.
— Давайте не будем переходить на личности. Подобные выпады, господин Тейссен, не делают вам чести, — произнес он спокойным тоном. — Я выступаю здесь как представитель граждан, стремящихся помешать осуществлению совершенно бессмысленного проекта, который имеет лишь одну цель — пополнить кассу «ВиндПро». Вы пытаетесь дискредитировать меня — пожалуйста. Все, что я сегодня говорю с этой трибуны, можно будет потом прочитать на нашем сайте, поэтому не трудитесь зря.
Тейссен хотел что-то возразить, но Теодоракис не дал ему раскрыть рта.
— И вот, для того, чтобы поставить нас перед свершившимся фактом, — сказал он и показал пальцем сначала на Тейссена, затем на бургомистра, — «ВиндПро» и город наняли фирму, которая, вопреки всем договоренностям, уже в понедельник утром намеревается тайно приступить к раскорчевке намеченного для строительства участка! Как можно верить этим двум алчным лжецам?
На это ни у бургомистра, ни у Тейссена не нашлось возражений. Последовавшая словесная перепалка сопровождалась оглушительным свистом и возмущенными криками. О взвешенной, мирной дискуссии уже не могло быть речи. Неожиданно в плечо бургомистра ударился брошенный кем-то помидор, испачкав соком пиджак.
Боденштайн вынул мобильный телефон и выбрал номер Кема Алтуная.
— Вызовите подкрепление и идите в зал, — приказал он. — Скажите распорядителям, чтобы они открыли запасной выход.
— Лжецы! Лжецы! — скандировали несколько молодых людей.
— Тихо! — крикнул в микрофон соратник Теодоракиса, который до сих пор хранил молчание. — Соблюдайте тишину!
— Лжецы! Лжецы! — не унималась молодежь.
На бургомистра и Тейссена посыпались помидоры и сырые яйца. Кое-что перепадало даже Теодоракису, но он, казалось, не обращал на это никакого внимания. Онемевшая от ужаса госпожа доктор забралась под стол.
— Я не потерплю такого безобразия! — проревел бургомистр с побагровевшим лицом и бросил свой микрофон на стол.