— Полиция! — громко крикнула она. — Отпустите его!
Мужчина выполнил приказ и повернулся. Увидев его лицо, Пия изумилась.
— Что вы здесь делаете, господин Тейссен? — спросила она резким тоном.
— Это вас не касается никоим образом, — ответил глава «ВиндПро» не менее резким тоном, одернул пиджак и поправил галстук. — Мы еще побеседуем, — прошипел он, обращаясь к Теодоракису, и скрылся из виду между припаркованными автомобилями.
Янис, тяжело дыша, опустился на четвереньки. Струйка крови из его носа стекала по подбородку. Пия засунула пистолет в кобуру.
— Собирались сбежать? — холодно осведомилась она.
— Нет, не собирался. — Теодоракис ощупал землю вокруг себя. — Этот сумасшедший хотел меня убить! Я заявляю об этом официально.
Он нашел свои очки, надел их и со стоном поднялся на ноги. Затем, с гримасой боли на лице, прислонился к багажнику автомобиля и потрогал нос.
— Этот засранец сломал мне нос, — пожаловался он. — Вы будете свидетелем, что он напал на меня!
— Говоря откровенно, я не видела, кто на кого напал, — сказала Пия. — Но неужели вы удивлены тем, что Тейссен испытывает к вам, мягко говоря, неприязнь после ваших обвинений в его адрес?
— Я всего лишь сказал правду, — возразил Теодоракис несколько театральным тоном. — Однако в этой стране говорить правду опасно для жизни. — Он вытер нос тыльной стороной ладони и принялся рассматривать оставшуюся на ней кровь.
Пия решила воспользоваться ситуацией. Люди, находящиеся в состоянии шока и лишившиеся присутствия духа, не способны спонтанно лгать.
— Откуда у вас результаты экспертизы, которые Тейссен якобы сфальсифицировал?
— Что значит «якобы»? — возмутился Теодоракис. От его шока не осталось и следа. — У меня есть связи. Даже в «ВиндПро» работают порядочные люди.
Он отодвинул в сторону прядь растрепанных светлых волос. Его рука тряслась. Сердце колотилось в груди, словно молот, бьющий по наковальне с бешеной скоростью. Это была не Пия! Боденштайн приложил палец к шее молодой женщины, чтобы проверить пульс на сонной артерии и обернулся.
— Подойдите сюда! — крикнул он двум санитарам, которые искали раненых под обломками стульев. — Женщина без сознания!
Он выпрямился и отступил назад, чтобы освободить место санитарам. Его взгляд блуждал по залу. Здесь все еще сидели и стояли люди — растерянные, с выражением безмолвного ужаса на лицах. Боденштайн проложил себе путь через лабиринт обломков стульев. Он знал, что до конца жизни не сможет избавиться от воспоминаний о сегодняшнем вечере. Хотя ему не раз приходилось оказываться в опасных ситуациях и с честью выходить из них, никогда прежде он не опасался за свою жизнь. Несмотря на многочисленные занятия по поведению в стрессовых и критических ситуациях, несколько минут назад Оливер совершенно потерял способность трезво мыслить и руководствовался исключительно самым сильным и самым примитивным из всех инстинктов, которому человечество обязано своей эволюцией, — инстинктом самосохранения. Выжить, чего бы это ни стоило!
— Оливер!
Он обернулся. Лицо матери было бледным, но она старалась держать себя в руках. Испытывая огромное облегчение, он заключил ее в объятия. Его родители сидели в передней трети зала и благоразумно не двинулись с места, когда разразилась паника. Только сейчас Боденштайн заметил отсутствие отца.
— А где отец? — спросил он.
— Он захотел помочь другим, — ответила мать, посмотрев на него странным взглядом.
— Я позвоню Квентину и скажу, чтобы он забрал вас.
— Не надо. — Она положила ему на руку ладонь. — Мы доберемся домой сами. Занимайся своим делом.
— Нет, подожди. Тебе не нужно все это видеть, — возразил он.
— Я видела и не такое, — сказала она решительным тоном. — Может быть, я смогу чем-нибудь помочь людям.
Боденштайн пожал плечами. Он знал, что спорить с ней бесполезно. К тому же, работая в хосписе на общественных началах, мать действительно повидала немало горестей и несчастий. Она была сильной женщиной и знала, что делала. Сам Оливер не ощущал ни малейшей потребности идти за ней в фойе.
Выйдя через запасный выход на улицу, он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Прохладный ветерок освежил его разгоряченное тело. Здесь тоже стояли люди. Растерянные, они переговаривались вполголоса. Одна женщина машинально затягивалась сигаретой. Ее лицо было залито слезами и перепачкано косметикой. Бредя без цели, Боденштайн прошел мимо них. Лишь бы не стоять и не размышлять о произошедшем.