Перед главным входом в зал творилось нечто невообразимое. Наступившую тьму, словно зарницы, прорезали лучи синего света. Только теперь Оливер заметил женщину, которая все еще следовала за ним. Он внимательно рассмотрел тонкие черты ее бледного лица, скорее оригинального и привлекательного, нежели красивого. Светлые волосы выбились из конского хвоста и обрамляли лицо, подобно венцу. Она немного напоминала ему Инку Хансен. И тут до него дошло, откуда он ее знал. Они виделись однажды в усадьбе его родителей, и тогда еще отец отвозил ее домой. Оливер выразил удивление по этому поводу, но мать объяснила ему, что это их знакомая.
— Мы с вами случайно не встречались не так давно? — спросил он. — Ведь вас зовут Николь, не так ли?
— Ника. — Женщина улыбнулась, ее зубы блеснули в темноте, но тут же вновь посерьезнела. — Пойдемте. Вам нужно немного посидеть.
Она подвела Боденштайна к большой кадке с цветами, усадила его на край и села рядом.
Некоторое время они молчали, глядя перед собой. Ее близость немного раздражала Оливера, но в то же время она производила на него приятное впечатление. Он чувствовал, что тепло тела и спокойствие женщины оказывают на него умиротворяющее воздействие.
— Спасибо вам за помощь, — произнес он наконец хрипловатым голосом. — Очень мило с вашей стороны.
— Не стоит благодарности.
Когда Ника внезапно повернулась и испытующе посмотрела на него, ему сделалось жарко.
— Я должна найти одного человека, — тихо сказала она. — С вами все порядке?
— Да, все нормально. — Оливер протянул руку в ее сторону, но она избежала прикосновения, поднявшись на ноги.
— Мы еще увидимся.
Боденштайн посмотрел ей вслед, и в следующее мгновение Ника исчезла в луче прожектора, как будто растворилась в воздухе.
В этот момент из дверей запасного выхода появилась Пия. Оглядевшись, она увидела своего шефа и бросилась к нему. Ее белая блузка была покрыта темными пятнами, как и джинсы. У Боденштайна гора упала с плеч. Он встал и с трудом удержался от того, чтобы заключить ее в объятия, столь велика была его радость при виде целой и невредимой Пии. Коллега критически окинула его взглядом и склонила голову набок.
— Как ты выглядишь!
Боденштайн осмотрел себя. Рубашка выпросталась из брюк, рукава куртки были оторваны до половины, и он только теперь осознал, что ботинки на его ногах отсутствуют.
— Я… я оказался в самом центре давки, — глухо произнес он. — А ты? Где ты была? В какой-то момент я потерял тебя из виду.
— Я вытащила из зала бургомистра, иначе его растерзали бы. Еще поймала Теодоракиса, который наверняка сбежал бы, если бы Тейссен не отколотил его. Мне удалось предотвратить худшее.
— Где же сейчас Теодоракис?
— Дожидается в полицейском автомобиле.
Теперь, когда Боденштайн обнаружил, что на нем нет ботинок, он ощущал сквозь тонкие носки холод мостовой. Уровень адреналина в его крови упал, и он начал мерзнуть. Внезапно его одолела усталость, и Оливер опять опустился на край кадки с цветами.
— Пошли. — Пия дотронулась до его руки. — Только сначала отыщем твои тряпки, а потом поедем в Хофхайм.
— Как это могло произойти? — Боденштайн потер ладонями лицо. Он чувствовал слабость, все тело болело. Целый день он ничего не ел, а тут еще этот кошмар и страх за Пию. Она порылась в карманах своей куртки и достала пачку сигарет.
— Хочешь сигарету?
— Да, спасибо.
Пия дала ему прикурить. Боденштайн сделал несколько затяжек.
— Как ты думаешь, закусочная в Кенигштайне на парковочной площадке еще открыта? — спросил он. — Я съел бы сейчас донер-кебаб. И немного картофеля фри с майонезом и кетчупом.
Пия с удивлением взглянула на него.
— У тебя точно шок, — констатировала она.
— Несколько минут назад по мне прошлась целая толпа людей, — сказал Оливер и затянулся сигаретой. — Я уже было решил, что настал мой последний час и мне не выбраться из этой мясорубки. Знаешь, о чем я подумал в этот момент?
— Потом расскажешь.
Пия, очевидно, опасалась, что шеф пустится в интимные откровения, но он вдруг засмеялся. Поразительно! Только что вырвавшийся из объятий смерти, без обуви, в изодранной в клочья одежде, он думал о еде! Боденштайн смеялся до колик.
— Я… я представил, как пастор во время моих похорон говорит: «Оливер фон Боденштайн почил в «Даттенбаххалле» в Эльхальтене среди раздавленных помидоров и разбитых яиц»!
Он закрыл лицо руками и никак не мог остановиться, хотя ему хотелось скорее выть, чем смеяться.