— Ты говорила, что будешь там в семь, — сказал он с упреком в голосе. — Я ждал тебя до восьми и потом был вынужден уехать. А сейчас тебя нет дома, и я слышу по радио об этом. В чем дело, черт возьми?
Теперь уже разозлилась Пия.
— Бог свидетель, я гораздо охотнее отправилась бы поужинать с тобой, — ответила она. — Но отсюда не так легко было выбраться, как тебе это, вероятно, представляется. Мне пришлось вытаскивать из этого шабаша бургомистра, иначе его уже не было бы в живых.
Что он воображает? Что она поехала сюда поразвлечься? Что она должна была держать мобильный телефон наготове, когда людей затаптывали насмерть? Но Кристоф, похоже, не хотел ничего понимать.
— Когда ты приедешь? — холодно спросил он. Это окончательно вывело Пию из себя.
— Я приеду тогда, когда закончу свою работу! — крикнула она и закончила разговор.
Проклятье! Она не хотела ссориться с ним. Внезапно в ней поднялась волна ненависти к ее работе и людям вроде Теодоракиса, повинным в том, что она не может попасть домой.
— Что случилось? — спросил Боденштайн.
— Кристоф злится из-за того, что я забыла позвонить ему, — ответила Пия, заметно нервничая.
Шеф внимательно посмотрел на нее.
— Если хочешь, поезжай домой. Алтунай поможет мне провести допрос, — предложил он ей.
— Кем и Катрин уехали десять минут назад, — сказала Пия. — Ничего, поехали, побеседуем с Теодоракисом. Часом раньше, часом позже, уже не имеет значения.
Янис Теодоракис сидел в полицейском микроавтобусе. Его разбитый нос и размерами, и формой напоминал картофелину. Рядом с ним примостилась, съежившись, его подруга. Она всхлипывала, но у Теодоракиса не находилось для нее слов утешения. Боденштайн и Пия протиснулись на стоявшую напротив них скамью. Кирххоф достала из своего рюкзака блокнот с шариковой ручкой и взглянула на часы. 23.45.
— Имя, адрес? — обратилась она к Теодоракису. — Год и место рождения?
— 12 мая 1966 года, Гросс-Герау, Шнайдхайн, Айхенштрассе, 26.
Пия записала данные в протокол.
— А вы? Как вас зовут? Год рождения и адрес.
— Кто? Я? — Подруга Теодоракиса вопросительно указала на себя пальцем.
— Да, разумеется. Разве здесь есть кто-нибудь еще? — Настроение Пии после напряженного дня и перед не сулившей ничего хорошего встречей с Кристофом было на редкость отвратительным.
В безжалостно ярком свете потолочной лампы женщина выглядела не столь молодо, как в полдень в зоомагазине. По оценке Пии, ей было немного за сорок, если не больше. Морщины на шее, складка над верхней губой, коричневая шершавая кожа. Цена, которую рано или поздно люди платят за чрезмерные солнечные ванны.
— Фридерике Францен, — едва слышно произнесла женщина. — Я тоже проживаю на Айхенштрассе, 26 в Шнайдхайне. Родилась 11 августа 1967 года.
— Пожалуйста, говорите немного громче, — сказала Пия с раздражением. — 1957-го?
— Шестьдесят седьмого. — Госпожа Францен обиженно взглянула на Пию глазами, обведенным кругами туши «Маскара», и задрала нос.
— Итак, не будем тянуть время, господин Теодоракис, — начал Боденштайн. — Уже почти полночь, и мне хочется домой. Мы подозреваем вас в том, что в ночь с 8 на 9 мая вы проникли в здание фирмы «ВиндПро».
— Прошу прощения? — Теодоракис с недоумением смотрел на него. Он был бледен, но спокоен.
— У вас имеется ключ от здания.
— Да, и что? Зачем мне нужно проникать в здание «ВиндПро»?
— С вашего позволения, вопросы здесь задаю я, — отрезал Боденштайн. — Где вы находились в ночь с 8 на 9 мая между 1.00 и 4.00 утра? И где вы провели вчерашнюю ночь после того, как покинули «Кроне» в Эльхальтене?
— Почему вас это интересует? — опять спросил Теодоракис.
— Я спрашиваю, вы отвечаете, — напомнил ему Боденштайн. — Мне нужны краткие, точные ответы. Пожалуйста.
Некоторое время Теодоракис молчал.
— Вчера вечером я ездил к своим родителям, — произнес он в конце концов, и ни от Боденштайна, ни от Пии не ускользнул удивленный взгляд, брошенный госпожой Францен на ее спутника. Стало быть, у Яниса имелись тайны и от нее. Очень интересно.
— Ну да. А зачем вы к ним ездили?
— Мой отец страдает болезнями Альцгеймера и Паркинсона. Несколько дней назад ему назначили новое лекарство, которое он не переносит. Вчера вечером отец набросился на мою мать, приняв ее за вражеского солдата. Она позвонила мне и умоляла приехать.
— Почему же ты мне не сказал об этом? — спросила его уязвленная подруга.
— Тебя никогда не интересовали мои родители, — ответил он, не глядя на нее. — Около одиннадцати я приехал в Бюттельборн. Мой отец сидел в подвале на полу, весь окровавленный, и плакал от страха, как маленький ребенок. Это было ужасно. Я понял, что ничем не смогу ему помочь, и вызвал «Скорую помощь». Они приехали спустя полчаса и забрали его в Ридштадт, в психиатрическую больницу. Мы с матерью тоже поехали туда, разговаривали с врачом, и потом я еще отвез ее домой. Около половины четвертого вернулся к себе.