— В первую очередь мне на ум приходит Теодоракис. Но в этом нет никакого смысла.
— Все началось, когда бургомистр решил покинуть зал.
— Нет, раньше, — возразила Пия и остановилась возле своего внедорожника. — Вскоре после того, как Теодоракис обвинил бургомистра и Тейссена в том, что они являются алчными лжецами.
Она взглянула на Боденштайна.
— Наверное, без беспорядков в любом случае не обошлось бы. Но о том, что произойдет подобное, никто не мог и подумать.
— Пожалуйста, не надо больше об этом. — Лицо шефа исказила гримаса, как будто у него вдруг заболел зуб. — Я как раз пытаюсь забыть обо всем.
— С помощью десяти тысяч калорий, не так ли? — На лице Пии появилась озорная улыбка.
— С утра я опять на диете.
Пия решила не развивать эту тему.
— Кто мог быть заинтересован в этом? — размышляла она вслух. — Только не члены общественного инициативного комитета.
— Тейссен, — предположил Боденштайн. — Дабы в поднявшейся суматохе у него была возможность выкрасть листы с подписями. Без них начальник окружного управления вряд ли прислушается к требованиям членов комитета.
— У них наверняка имеются копии.
— Не думаю.
Пия достала из внутреннего кармана куртки пачку сигарет, закурила и немного опустила стекло окна.
— Это все-таки служебный автомобиль, — напомнил коллеге Боденштайн.
— Все равно. Утром куплю ароматическую палочку. — Она протянула Оливеру пачку, и он вытащил сигарету. Некоторое время они сидели и молча курили.
— В зале находились пятьсот человек, — продолжил разговор Боденштайн. — Подстрекателем мог быть каждый из них. В конце концов, там присутствовали не только противники парка ветрогенераторов. Но если это затея Тейссена, значит, он и организовал обстрел сцены помидорами. Тогда вся ответственность лежит на нем.
— Я постепенно перестаю понимать что-либо, — отозвалась Пия, подавляя зевок, и открыла дверцу. — Поехали по домам.
Боденштайн кивнул, вылез из салона и обошел автомобиль.
— Кстати, что это за женщина, с которой ты так мило сидел на кадке с цветами? — Пия с любопытством посмотрела на шефа. Тот немного смутился.
— А что? — спросил он, чтобы потянуть время и собраться с мыслями.
— Она представилась нам с Кемом уборщицей Теодоракиса, — ответила Пия. — Я не знала, что ты с ней знаком.
— Уборщицей Теодоракиса? — переспросил Оливер удивленно. — Она знакомая моих родителей. По общественному инициативному комитету. Она вдруг оказалась рядом, когда я… когда я на четвереньках выползал из зала. Кто она, не имеет никакого значения.
Пия бросила окурок и раздавила его ногой.
— Это не так уж плохо, — задумчиво произнесла она.
— Что ты имеешь в виду?
— Возможно, через нее мы сможем кое-что разузнать о Теодоракисе и его подруге.
Идея допросить Нику Боденштайну не понравилась.
— Посмотрим, — сказал он неопределенно. — А пока успокой владелицу зоомагазина. Ей и проблем в личной жизни вполне достаточно.
Горячая вода текла по лицу, плечам, спине и остальным частям тела Оливера, покрытого ссадинами и синяками. Он уже дважды намыливался с головы до ног и все равно чувствовал себя грязным. Его убежденность в том, что Гроссмана и Хиртрайтера убил один и тот же человек, серьезно поколебалась. В случае с Гроссманом имело место, максимум, причинение телесных повреждений, повлекшее за собой смерть, — если взломщик столкнул его с лестницы, что до сих пор являлось всего лишь предположением. Что же касалось Хиртрайтера, налицо умышленное убийство. Мотив имелся как у его детей, так и у Тейссена. К тому же нельзя было исключать тех, кто ненавидел его по иным причинам.
Утром у них появится дополнительная информация. Вскрытие тела Хиртрайтера назначено на 8.00. Боденштайн вздохнул и выключил ставшую чуть теплой воду. Выйдя из тесной душевой кабины, он запретил себе думать о просторной ванной с подогревом пола у него дома в Келькхайме. Здесь все было маленьким. Оливер то и дело ударялся головой о дверной косяк, и допотопная система отопления постоянно давала сбои. Дрожа от холода, он быстро вытерся полотенцем.
По дороге из Хофхайма домой Боденштайн поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не испытывает желания позвонить Козиме и рассказать ей о своих переживаниях. Вместо этого он думал о Нике. К сожалению, у него не было номера ее телефона, иначе он обязательно позвонил бы ей, чтобы еще раз поблагодарить.
Оливер быстро натянул трусы, пижамные брюки и майку, приготовленные заранее, и вышел из ванной. Он был слишком возбужден и вряд ли смог бы заснуть, поэтому прошел в гостиную и включил телевизор.