— Так что случилось? — озабоченно спросил Боденштайн. — У тебя такой вид, будто ты повстречался с привидением.
Он сел за столик и заказал чашку кофе без молока и сахара.
— У меня… у меня все перемешалось в голове, — ответил отец.
Он взял чашку с кофе, но его рука так дрожала, что ему пришлось поставить ее обратно. Как много у нас общего, подумал Оливер. Со вчерашнего вечера у него совершенно отсутствовал аппетит. Даже клубничный пирог, которым пренебрегал отец, нисколько не соблазнял его. Официантка принесла ему кофе.
— Ну, — сказал он, — рассказывай, в чем дело.
Генрих фон Боденштайн глубоко вздохнул.
— Я только что от нотариуса, — заговорил он. — Он позвонил мне сегодня утром и попросил меня явиться к нему.
— Понятно, в конверте находилось завещание Людвига.
— Да. Правда, это еще не было официальное оглашение, нотариусу пришлось, под давлением со стороны Грегора и Маттиаса, зачитать завещание.
Оливер с любопытством смотрел на отца.
— И что? Он тебе что-нибудь завещал?
— Да, — произнес граф Боденштайн загробным голосом. — Все свои земельные участки. Без исключения.
— И… этот луг? — с изумлением спросил Оливер.
— К сожалению, — кивнул его отец со скорбным видом. — И этот несчастный луг тоже.
— Боже милостивый! — воскликнул главный комиссар, когда осознал, что это значит. Его отцу принадлежит луг, за который руководство «ВиндПро» готово выложить три миллиона!
— Это невероятно, — сказал он. — Ты рассказал матери?
— Я узнал об этом всего час назад.
— И как отреагировали дети Хиртрайтера? Фрауке присутствовала?
— Нет. Кстати, меня это удивило. Людвиг оставил ей усадьбу. Естественно, Грегор и Маттиас были вне себя от ярости, поскольку они получили только деньги и родительский дом Эльфи неподалеку от Бад-Тёльца. Они собираются оспорить завещание, но нотариус полагает, что шансов у них мало.
Боденштайн-младший беспокойно ерзал на стуле.
— Тебе следовало бы поговорить с ними. — Генрих вздохнул. — С какой ненавистью они на меня смотрели! Как будто я сам составил это завещание.
— Не расстраивайся из-за этого, — сказал Оливер. — Ты продашь луг «ВиндПро»?
— Ты с ума сошел? — Отец ошарашенно смотрел на него. — Людвиг хотел воспрепятствовать созданию парка ветрогенераторов! Он завещал мне этот луг, поскольку знал: я никогда не сделаю то, что не понравилось бы ему. Я еще подумаю, принимать ли мне вообще это наследство.
— Конечно, принимай! — произнес Оливер шепотом, так как за соседний столик села пожилая пара. — Людвиг хотел, чтобы этот луг достался тебе, но не диктовал, что ты должен с ним делать, иначе это непременно значилось бы в завещании.
Три миллиона евро! Какие могли быть сомнения? Нельзя было колебаться ни секунды!
— Оливер! Неужели ты не понимаешь? — Отец нервно огляделся и наклонился вперед. В его глазах отчетливо читалось то, чего Боденштайн никогда в них прежде не видел: неприкрытый страх. — Всего полтора месяца назад Людвиг изменил завещание — словно предвидел, что произойдет! Скорее всего, его убили из-за этого луга, а теперь он принадлежит мне… Что, если я стану следующим?
— Зачем эти идиоты потребовали вскрыть завещание? — Доктор Штефан Тейссен едва сдерживал себя, чтобы не сорваться на крик, так он был взбешен. — Мы же договорились, что они подождут с этим!
— Алчность не знает границ. — Энно Радемахер пожал плечами.
Это было непостижимо. Только вчера вечером братья Хиртрайтеры явились в здание фирмы и подписали предварительное соглашение о продаже луга. По этому поводу даже была распита бутылка шампанского. А сейчас выяснилось, что отец завещал проклятый луг не детям, а другу, который является таким же противником парка ветрогенераторов, каким был он сам.
— А как насчет определения суда по обеспечению иска?
Тейссен отвернулся от окна. Мысли роились у него в голове. Собственно говоря, сейчас у него не было времени, чтобы думать еще и об этом, поскольку нужно было срочно ехать в Фалькенштайн. Айзенхут уже прибыл туда. Он хотел пообедать с ним и обсудить крайне неприятную ситуацию с результатами экспертиз.
— Да, хорошего мало. — Сидевший за письменным столом Радемахер покачал головой. Его лицо выражало озабоченность. В стоявшей перед ним пепельнице дымилась сигарета. — Что будем делать? Владелец мертв, запись о наследстве еще не внесена в земельный кадастр — следовательно, и владельца пока нет. Такое положение дел может сохраняться некоторое время.