Турецкий решил, что его вопрос относится как раз к последней категории, но вместо письменного ответа Президента на следующий день он получил устное распоряжение Кости Меркулова срочно явиться к нему в кабинет.
— Поздравляю, Александр Борисович, вы отстраняетесь от дальнейшего ведения дела, — хмуро сообщил Костя.
— Спасибо, — в тон ему ответил Турецкий. — А почему поздравляешь?
— Потому что тебя всего лишь отстранили, а могли бы и вовсе с работы попереть.
— За что?!
— За хамство, превышение полномочий, нарушение субординации и еще много чего в особо крупных размерах.
— Не понял.
— Пасквили компьютерные писал?
— Мне казалось, у нас демократия, — встал в позу Турецкий.
— Когда кажется, креститься надо. Иди отсюда и скажи спасибо, что тебе не пришлось на себе испытать гнев Милютина, который до того перенес головомойку в администрации, где до того… Короче, заварил ты кашу.
— Но Президент-то хоть прочел?
Меркулов только отмахнулся.
16
Защищать капитана Храпунова Гордееву не хотелось. Для многих адвокатов по большому счету безразлично, виновен их подзащитный или нет. Во-первых, деньги: кому-то они все равно достанутся; во-вторых, слава: чем безнадежнее дело, тем значимее выигрыш, ну и, наконец, опыт. Денег на этом деле было не заработать, славы тоже, опыт, конечно, вещь немаловажная, но главное, ознакомившись с материалами дела, Гордеев был уверен, что Храпунов все-таки виновен.
Правда, первая же встреча с подзащитным несколько поколебала эту уверенность. Храпунов слово в слово повторил свое чистосердечное признание и сам предположил, что оправдать его не сможет даже самый гениальный адвокат. Да ему этого не особенно и хочется. Он, мол, совершил преступление, значит, должен быть наказан.
Гордеев уже знал, что убийство Невзорова раскручивал Саша Турецкий и что в какой-то момент он был отстранен. Знал он теперь и что завершал дело и передавал его в суд генерал Попов, замначальника Следственного управления ФСБ.
Все было гладко и стройно, но Гордеева неприятно удивила одна маленькая деталь: Храпунов пересказывал свое заявление дословно, тупо глядя перед собой, не испытывая никаких эмоций, кроме облегчения в конце рассказа. Как ребенок, которого долго третировали, заставляя выучить стишок. Вот он встал на табурет, отбарабанил и слез, испытывая восторг от того, что пытка наконец закончилась. Да и рассказывал Храпунов об обстоятельствах дела совсем не так, как излагал на бумаге. Складывалось впечатление, что писал он показания не сам, а под чью-то диктовку.
Попытки разговорить его ни к чему не привели: либо он не доверял Гордееву, либо опасался, что их разговор прослушивается.
Пользуясь старыми связями в прокуратуре и МУРе, Гордеев сумел добыть личное дело и несколько старых рапортов Храпунова. Он был прав. Капитан оказался родом из глухого Нечерноземья и, очевидно, когда в школе изучали правила пунктуации, пас коров, поэтому его рапорты отнюдь не пестрели знаками препинания. Точки он, конечно, ставил, а вот запятые у него попадались крайне редко, разве что при перечислении однородных членов предложения. Двоеточия, тире и дефисы были вообще экзотикой. Признание же хоть и было приближено к разговорной речи, но написано абсолютно грамотно.
При следующей встрече в следственном изоляторе в Лефортове Гордеев поставил вопрос прямо:
— Кто написал за вас признание?
Храпунов остался безучастен.
— Сам.
Гордеев протянул ему лист бумаги и ручку.
— Я вам продиктую сейчас пару предложений, а вы их напишете, хорошо?
— Графическая экспертиза? Зря. — Он пожал плечами и покорно приготовился писать.
— «Старший урядник — бравый престарелый казак с нашивками за сверхсрочную службу — скомандовал «строиться».
«У нас, как я уже говорил, еще и по сию пору царствует в литературе какое-то жалкое, детское благоволение к авторам: мы в литературе высоко чтим «табель о рангах» и боимся говорить вслух правду о высоких персонах».
Храпунов писал быстро и небрежно. Почерковедческая экспертиза бы, наверное, подтвердила, что его показания и данный отрывок писал один и тот же человек, но Гордеева, разумеется, интересовал не почерк. Как он и ожидал, Храпунов умудрился пропустить все знаки препинания, кроме концевых точек.
Разумеется, выводов из увиденного вслух Гордеев делать не стал. Подобного рода умозрительные заключения не смогут быть доказательствами в суде. Если Храпунова действительно квалифицированно подставляют, пусть они будут уверены, что он, Гордеев, забрел в очередной тупик.