Турецкий подумал, что здесь он, пожалуй, согласился бы с художником.
— Только выдумывать он не хотел. Был уверен, что в натуре бабуся прекраснее, чем он может придумать в самых лучших мечтах. Он много раз просил бабусю позировать ему, но она так ни разу и не согласилась — до художника ли ей было? Ну и тогда художник начал рисовать сам себя. В смысле свою обнаженную натуру — она-то всегда была у него под рукой. Но только по краям холста, а в центре всегда оставлял место для своего божества. То есть лицо есть, а тела нет — пустое место. Долгие годы он шлифовал этот шедевр, исправляя свои изображения и не трогая бабусю.
Верочка вздохнула, видимо, вспоминая картину.
— Ну а дальше? — нетерпеливо спросил Турецкий.
— Дальше? А дальше — время шло. В общем, в итоге спустя много лет Элеонора Львовна наконец задумалась. Ну и вот, — Верочка прыснула и тряхнула головой, — в свои восемьдесят четыре года она решила сделать себе подарок и заказала художнику свой портрет. Таки обнаженную натуру.
Вера зашлась в смехе, а вместе с ней и Турецкий, представив себе современную Элеонору Львовну в роли натурщицы.
— Художник был вне себя от счастья, когда она согласилась. И только когда взглянул в мастерской на тело возлюбленной, пожалел, что не нарисовал ее раньше. Однако — что значит сила любви! — он, глядя на старуху, нарисовал юную красавицу — такую, какой она была в молодости, по крайней мере, она говорит, что очень похоже. А Ирина твоя — видел бы ты ее в тот момент — чуть в обморок не упала, когда увидела этот разврат. Бабуся оскорбилась, она-то хотела похвастаться.
Турецкий отсидел уже себе все что можно и, главное, не испытывал ни малейшего удовольствия, история оказалась слишком длинной, они, кажется, начинали трезветь, а ожидаемой близости так и не возникло. Он постарался усесться поудобнее, зачерпнул воды из фонтана и вылил Вере на коленку. Развлечение ей понравилось, она, заговорщически улыбаясь, ответила тем же — немедленно вылила ему за шиворот полную пригоршню.
— Послушай, Саша, вода — твоя родная стихия, я знала, что тебе понравится.
Он осторожно заерзал, но как он ни осторожничал — случилось то, что должно было случиться. Он почувствовал легкое головокружение и в следующую секунду съехал одной ногой в воду, изо всех сил цепляясь за скользкий, им же забрызганный бортик. Он провалился примерно по колено, Вера в последний момент успела соскочить и теперь складывалась от хохота, с трудом удерживаясь на высоких каблуках. Турецкий пробалансировал в этой идиотской позе еще некоторое время. Хуже всего то, что голова пошла кругом, и он опасался, что в своем погружении не остановится на достигнутом.
Вера приблизилась и с самым невинным лицом предательски обрызгала ему пиджак.
— Так гармоничнее, доверься профессионалу.
Турецкий, как истинный джентльмен, тоже не остался в долгу — окатил ее с головы до ног и поскорее отошел от края фонтана на несколько шагов.
Вид у нее стал немного жалкий и от этого еще более эротичный. Несмотря на существенный шум в голове и мерцающие звездочки в глазах, Турецкий ощутил, что он может, должен, обязан! Весь вопрос: где?
— Сейчас поедем в мою творческую лабораторию, — разрешила Вера его затруднения, — промочим горло и просушим чресла.
Минут пять они безуспешно голосовали, пока наконец их не подобрал чудовищно косоглазый мужик. Как он умудрялся водить машину — неизвестно, возможно, он и остановился только потому, что не разглядел, насколько они мокрые.
В «творческой мастерской» Вера включила обогреватель, ничтоже сумняшеся скинула с себя мокрое платье, оставшись почти ни в чем. Турецкий решил, что теперь пора, но она извлекла откуда-то бутылку пальмового ликера и разлила почти по полному стакану.
— Будем здоровы!
Пить ликер оказалось совершенно невозможно, хотя бы потому, что жидкостью это можно было назвать с большой натяжкой.
— У тебя есть ложка? — поинтересовался Турецкий, пытаясь расстегнуть мокрый пиджак.
Вера принесла ему чайную ложечку, отставила свой стакан, который чудесным образом был уже почти пуст, и стала снимать с него мокрую одежду. Турецкий отправлял в рот ложку за ложкой, молча наблюдая за собственным обнажением. Вера то ли была не так уж пьяна, то ли действительно могла управляться с любыми шмотками в любом состоянии.
— Хочу к тебе на работу, — неожиданно заявила она. — Хочу посмотреть, как работает настоящий сыщик!